31 июля, Петропавловск-Камчатский

— Всем! Всем! Всем! — громко разносилось из репродукторов. — Говорит управление по чрезвычайным ситуациям. Эвакуационная комиссия оповещает жителей о том, что в настоящее время проводятся эвакуационные мероприятия в связи с активизацией вулканов. Всем гражданам следует немедленно покинуть жилые дома, учреждения и собраться на сборных пунктах близ отделений полиции в двенадцать часов, — читал диктор текст, пытаясь придать своему голосу внушительность и тревогу одновременно. — Там вас будут ждать автобусы, которые отвезут в пункт временного пребывания. Не забудьте взять с собой необходимые вещи и документы. Голову и тело следует защищать от камней и пепла. Всем, кто находится в непосредственной близости от вулкана, следует надевать маски…

Генерал-майор Шашков находился на головном пункте сбора, где уже собралась плотная толпа из пяти тысяч жителей. Столь поспешную и большую эвакуацию он проводил впервые — весьма серьезное испытание не только для него, но и для всего руководства области. Произошли неизбежные накладки — вместо сотни запланированных автобусов подошло всего лишь семьдесят пять. Значительная часть людей решила эвакуироваться самостоятельно на собственных автомобилях. С водителями автобусов был проведен инструктаж, указан маршрут движения и место предстоящего базирования лагеря. Все шло в штатном режиме, хотя Степан Федорович понимал, что в ближайший час план может значительно измениться.

Заготовленные резервуары с водой также отправились в лагерь, но работы, как это всегда бывает, оставалось непочатый край. Город не оставишь без присмотра, следует сформировать группу, которая позаботится об источниках с питьевой водой и проследит за тем, чтобы не началось мародерство.

Горожане, еще не ощущая опасности, неторопливо двигались в сторону мест сбора. В основном это были женщины с детьми, мужчины, в силу каких-то личностных соображений, просиживали дома, а может, еще не верили до конца в серьезность происходящего.

Негромко постучавшись, вошел Игорь Савельев.

— Товарищ генерал-майор, — обратился он официально, — вы хотели осмотреть территорию, вертолет уже вас ждет.

— Сделаем вот что… Отправь куда-нибудь отсюда, километров за двести, мою дочь. Она беременна…

— Как?! — невольно удивился капитан. — Она мне ничего такого не говорила.

— А меня предупредили, — улыбнулся Шашков. — Даже сказали, что будет мальчик. Но поздравлять тебя пока рановато.

— Хорошо, я немедленно этим займусь! — бросил на ходу взволнованный капитан и выскочил из кабинета.

Степан Федорович подошел к окну. Город, окаймленный цепочкой гор, выглядел угодившим в тесный плен. Где-то у горизонта промелькнула красноватая вспышка и тотчас рассеялась. Так бывает в канун землетрясений. Угадывать грядущую катастрофу Шашкова научила одна престарелая бабка, у которой он поначалу квартировался по приезде на Камчатку, чьи предки пришли в эти земли вместе с первыми казаками. Старуха умела предвидеть приближающееся извержение по запаху воздуха, по вкусу воды, определять землетрясение по голубоватому свечению внутренней поверхности домов. Перекрестится на уголок, соберет в узелок вещички и скажет всем выходить из дома. Надо отдать ей должное — ни разу не ошиблась.

Под самым потолком вдоль стены из угла в угол синей тонкой трещинкой протянулось знакомое свечение. Несколько секунд оно горело ультрафиолетовыми отблесками, как бы предупреждая об опасности, после чего так же неожиданно пропало, как и проявилось.

Город жил прежней жизнью, разве что стало немного суетливее, чем в обычное время.

Зазвонил телефон, и Шашков поднял трубку:

— Алло? Что у вас?

— Прошли по южной оконечности полуострова, но судно с атомной боеголовкой не обнаружено.

— Продолжать поиски! Мы не можем рисковать.

— Есть продолжать поиски!

Степан Шашков отключил телефон. На поиски судна, груженного атомной боеголовкой, было отправлено пять специализированных, хорошо подготовленных групп. Каждые шесть часов командиры групп лично докладывали ему о результатах розыска. Однако дело стопорилось. Особые надежды генерал возлагал именно на пятую группу, работавшую в самой южной точке полуострова. Скалистая, труднопроходимая, с огромным количеством гротов, она представлялась идеальным местом для того, чтобы спрятать судно. А если учитывать, что именно эта часть острова находится ближе всего к Японии, то шансы еще более возрастали.

И тут Шашков услышал дальний раскат, какой случается в грозовую погоду. Посмотрев на небо, он увидел всего лишь безбрежную синь, без какого бы то ни было намека на приближающееся ненастье. В следующую секунду раскаты прозвучали громче, и вдруг над городом, вроде бы из ниоткуда, вспыхнул светло — желтый шар, зависший над пихтами соседней сопки. И только всмотревшись, можно было понять, что шар, стремительно увеличиваясь в размерах, накатывает прямо на город. Громко бухнуло, как если бы где-то за углом взорвался артиллерийский снаряд, за ним глухим отзвуком прозвучали хлопки. Это метеорит, разодрав своим могучим телом атмосферу и теряя на своем пути значительные куски космического вещества, приближался к Земле. Вот позади него появилось газовое облако с красноватым свечением. Степан Федорович поймал себя на том, что ощущает перед далекими всполохами оранжевого света животный страх, какой звери испытывают от близкого огня. Послышался громкий свист, раздирающий барабанные перепонки, и в следующую секунду астероид под острым углом врезался в курящийся вулкан, буквально разорвав его на две неровные половины.

Удар был страшной силы. Пол под ногами Шашкова колыхнулся, а ударная волна швырнула его в противоположный конец комнаты, стена вдруг накренилась и упала прямиком на дорогу, раздавив камнями припаркованные машины. Балки уже не сдерживали плиты перекрытия, которые, цепляясь о стены и срываясь, принялись складываться в стопку. Одна из плит, зацепившись за толстую арматуру, повисла прямо над ними, грозясь сорваться в любую секунду. Перекатившись по битому стеклу наружу, Шашков отметил мимоходом, что нечто острое впилось ему в бедро. Тотчас с сильным грохотом сорвалась плита, порвав толстенный кабель, и, разбивая в крошки выпавшие кирпичи, упала точно на то место, где он лежал еще секунду назад.

Поднявшись, Шашков перешагнул через груду камней и оказался на улице. Город заволокло дымом, который, казалось, валил отовсюду. На месте Авачинского вулкана теперь был огромный столб огня и клубящегося черного дыма. Остальные сопки, прежде считавшиеся потухшими вулканами и еще вчера выглядевшие весьма безобидно, теперь вдруг ожили, пуская в небо струи огня. Авачинская сопка забурлила, окутывая город пеплом и дымом, а ее усеченный конус, сложенный коркой из базальтовых и андезитовых лав, потрескался, и через него проступала ярко-красная лава.

Город выглядел разбитым, как бывает только после усиленной бомбардировки: большая часть домов была разрушена, крыши обвалились, а те немногие, что еще оставались стоять, перекосились, и было ясно, что следующей встряски им не выдержать. Мимо него толпами в панике пробегали растерянные люди и, кажется, что-то ему кричали, вот только он никак не мог разобрать, что именно. И тут Шашков осознал, что оглох. Прошло еще немало времени, прежде чем он начал улавливать звуки. Кто-то небрежно тронул его за плечо, и он увидел капитана Савельева, кричавшего ему в самое лицо:

— Товарищ генерал-майор, здание штаба разрушено! Имеются жертвы.

— Кто погиб? — едва услышал он собственный голос.

— Восемь человек, среди них начальник штаба Егоров и подполковник Федоренко, ответственный за эвакуацию.

— Всех людей немедленно выводить из города, нельзя терять ни минуты. Еще полчаса, и на город ляжет ядовитое облако, вот тогда отравит всех!

Под ногами, будто бы в конвульсиях, задрожала земля. Здания, стоявшие рядом, вдруг как-то сразу накренились и стали осыпаться битым кирпичом.

— Товарищ генерал-майор! — истошно завопил капитан.

Шашков отпрянул вовремя — шаткая стена упала рядышком, подняв облако пыли и далеко разбросав кирпичи. Он посмотрел на обрушившийся дом, где на втором этаже через остатки стены проглядывал какой-то диковатый сюрреализм: за белым пианино сидела женщина лет сорока с отрешенным лицом. Кажется, она не осознавала происходящего, лишь руки, тонкие и быстрые, продолжали долбить по испачканным штукатуркой белым клавишам. Под обрушившейся стеной он рассмотрел ноги мужчины и, различив среди обломков кирпичей раздробленную голову, понял, что тому уже не помочь. Метрах в двадцати стояла легковушка, примятая куском кирпичной стены, через проем заднего стекла просматривалась белокурая голова.

— Пойдем, капитан, — сказал Шашков, направляясь к изувеченной машине. — Надо помочь… Ты отправил Вику?

— Да, она в безопасности.

Кажется, слух понемногу возвращался — до него доносились сильные, невероятно раздражавшие аккорды пианино.

— Товарищ генерал-майор, там женщина, — проговорил капитан, — водителя насмерть… Давайте, я попробую пробраться в салон, все-таки я пощуплее буду.

Подняв обломок трубы, Игорь просунул его в щель между дверью и кузовом и, надавив всем телом, приоткрыл. На заднем сиденье лежала совсем молоденькая девушка, с правой стороны на светлом платьице отчетливо проступали пятна крови. Протиснувшись, капитан слегка приподнял девушку.

— Осторожнее, — предупредил Шашков. — Давай ко мне… — Взяв ее на руки, он двинулся по разбитой улице, пытаясь отыскать место поспокойнее. Из разорванной в локтевом суставе артерии обильно сочилась кровь. — Посмотри жгут! — крикнул генерал. — Он должен быть в аптечке машины.

— Уже ищу! — отозвался Игорь.

Мимо, громко сигналя, промчался переполненный автобус.

— Проклятье! — в отчаянии махнул рукой Шашков.

Не теряя времени, он стянул с себя галстук и уверенно перетянул девичье плечо. Девушка негромко простонала и приоткрыла глаза:

— Где я?

— Все в порядке, девочка.

— А где Ваня?

Вспомнив мужчину, раздавленного каменной глыбой на переднем сиденье, генерал попытался успокоить ее:

— Он скоро подойдет… Ты только не волнуйся.

Степан Федорович даже почувствовал облегчение, когда девушка вновь сомкнула глаза, во всяком случае, не нужно будет ничего объяснять. Подбежавший капитан растянул толстое цветное покрывало на тротуаре, посоветовав:

— Товарищ генерал-майор, вы ее сюда положите. Так поудобнее будет, у нее нога перебита.

Осторожно, опасаясь причинить девушке боль, Шашков положил ее на расстеленное покрывало, и капитан расторопно, как заправский медбрат, перетянул ей руку резиновым жгутом, вложив в него записку со временем перевязки.

«Но почему молчит телефон? — удивленно думал генерал. — Он просто должен разрываться от звонков».

Посмотрев на экран, Степан Федорович увидел девятнадцать непринятых вызовов, и ни одного от Людмилы. Позвонив ей на мобильный телефон, услышал, что абонент недоступен. Проклятье! Зажав ноздри двумя пальцами, сильно выдохнул и тотчас почувствовал, как мир наполняется новыми звуковыми ощущениями. Сверху что-то болезненно ударило его по плечу, а затем совсем рядом забарабанило по опрокинутой машине.

— Что это?

— Метеоритный дождь, — поднял капитан крохотный кусочек расплавленного металла.

— С чего ты взял?

— Да так… один знакомый астроном сказал.

— Чтоб его!

Странно, но во всей этой суматохе и при столь значимом разрушении продолжала работать связь. Нажав на телефонную кнопку, Шашков соединился с пунктом «Скорой помощи».

— Это говорит генерал-майор Шашков. Срочно машину на Овражную, четырнадцать.

— Товарищ генерал-майор, но свободных машин нет, все они на выезде, а те, что остались в гараже, находятся под обломками.

— Что случилось?

— Произошел какой-то взрыв!

— Немедленно найти машину!! — закричал генерал, вкладывая в крик всю мощь своих легких.

— Есть, товарищ генерал-майор. Уже выезжает.

Шашков отключил телефон и повернулся к капитану:

— Вот что, Игорь, дождись «Скорой помощи», а мне тут пройтись нужно. Увидеть собственными глазами, что тут все-таки произошло.

— Может, вас на машине, так я…

— Какая машина! Сейчас по городу только на танке можно передвигаться. — Снова включив телефон, генерал спросил: — Елисеев?

— Так точно, товарищ генерал-майор! — бодро отозвался заместитель. — Мы вас везде…

— Что у тебя там?

— Нахожусь на улице Московской, эвакуируем последнюю партию и отбываем из города.

— Я у тебя вот что хотел спросить… Хотя нет, не надо… Постарайся успеть в ближайшие два часа, город скоро накроет пеплом! Сколько у тебя машин?

— Восемь.

— А на других участках?

— В основном так же, где восемь, а где девять. Некоторые выезжают на своих машинах.

— Расчистите улицы и федеральную трассу. Действуйте организованно, чтобы не было никаких заторов.

— Уже приступили. Выдвинули отряд на расчистку. Основная работа предстоит в центре, но ничего, справимся.

Взгляд генерал-майора невольно обратился на Авачинскую сопку. Круглый год одетая в белое, будто невеста на выданье, сейчас она сняла с себя снежное покрывало, теперь на ее каменистых склонах, переплавляя породу, текли реки магмы, сокрушая все на своем пути. Рядом сгрудились сопки поменьше. В прежние дни выглядевшие всего лишь дополнением к пейзажу, они сейчас казались раскаленными, истекая обильной вязкой лавой.

Неожиданно потянуло газом — так бывает всегда перед землетрясением, но в этот раз запах был невероятно тяжелым, плотным, едким и невольно заставлял зажмуриться. Отыскав в кармане марлевую повязку, Шашков прикрыл ею рот и двинулся в сторону полицейского участка, где с чемоданами в руках стояла большая группа женщин, загружавшихся в подошедший автобус.

— Быстрее! Быстрее, девоньки! — махал рукой генерал, стараясь поторопить замешкавшихся.

Через переднюю дверь крупная женщина пыталась протолкнуть громоздкий чемодан, но он коваными углами цеплялся за дверцу и не желал проходить в узенький проем. Неожиданно чемодан раскрылся, и на ступеньки повалилось содержимое: демисезонное пальто, цветастые рубашки, кофточка… О металлические ступеньки дзинькнул флакон французских духов и отлетел далеко в сторону.

— Ой, Господи! — растерянно проговорила женщина и, выбравшись из автобуса, принялась собирать вещи.

— Бросайте все! — кричал генерал. Даже через марлю он чувствовал, как воздух наполнялся ядовитым газом. Лицо начало припекать, видимо, от быстрого шага. — Проходите в автобус.

— Как же я могу все это бросить? — стала возмущаться женщина. — У меня тут и документы, и вещи на первое время уложены.

Ответить генерал-майор не успел. Послышался невероятный гул, заглушивший раскаты с Авачинской сопки. Неожиданно под подошвами что-то застучало, как будто кто-то снизу попытался бесцеремонно вырваться на поверхность, а потом, видимо, не дождавшись ответа, земля под ногами качнулась, опрокидывая стоявших. Дорога неожиданно разошлась, и в образовавшуюся глубокую трещину, покачнувшись и брызгая во все стороны выбитыми стеклами и каменными блоками, сначала полетели два жилых дома, а за ними, кувыркнувшись, скользнул переполненный автобус, увлекая в проем и всех тех, кто стоял рядом.

Степан Федорович с ужасом наблюдал за тем, как по развороченной дороге в углубляющуюся пропасть скатываются чемоданы, вещи, люди. Криков он не слышал, они заглушались все увеличивающимся гулом, видел лишь расширенные от ужаса глаза людей, катившихся вниз. Пропасть, скрежеща и громыхая, все более расширялась, в нее поломанными свечами полетели фонарные столбы, на какую-то секунду их провода провисли над пропастью, возникшей прямо посередине дороги, а потом, с треском разорвавшись, скрутились в гигантское лассо.

Близ вывороченного асфальта генерал успел заметить убегающего парня. Некоторое время тот отчаянно балансировал у самого края пропасти, даже сделал несколько шагов вверх по наклонной поверхности. В какой-то момент поверилось, что парню удастся обмануть ловушку, но неожиданно каменный пласт с оставшимся на нем куском асфальта под скрежет разрываемых горных пород приподнялся еще на несколько градусов и заставил парня невольно отступить назад. Он яростно замахал руками и, надломившись в коленях, с криком полетел в огнедышащую глубину. В следующую секунду из образовавшейся ямы вдруг неожиданно показалась расплавленная магма. Огромная, будто бы большой красный глаз, она на некоторое время поднялась над покореженной дорогой красной плазмой, словно высматривая очередную жертву, а потом в глубине недр что-то рыгнуло, и лава, пузырясь, принялась растекаться во все стороны, прожигая и проглатывая дома, стоявшие на ее пути, залила низины и с завидным упрямством пыталась вскарабкаться на склон.

Генерал-майор почувствовал, как в лицо ударил жар. Отвернувшись, он поднялся и побежал прочь от надвигающейся стихии. В какой-то миг промелькнула мысль, что он всего лишь один из многих, пытавшихся убежать от разливающейся магмы. Люди, сбившиеся в единую обезумевшую толпу, голося и крича, бежали вверх по улице от преследующей их лавы. Несколько человек заскочили в подъезд, пытаясь укрыться в домах.

— В гору! Быстрее! — кричал генерал-майор, сбивая дыхание, поотставшим людям и, не сбавляя скорости, продолжал бежать по узкой асфальтированной дороге между пятиэтажными блочными домами. — Лава туда не дойдет!

Кажется, его никто не слышал. Большая часть людей сбегала вниз по склону, куда уже выползали первые языки разливающегося базальта, другая часть, приостановившись, смотрела на него в ожидании.

Мужчина, державший в руках малолетнюю девочку и выглядевший невероятно растерянным, спросил:

— Вы из МЧС?

— Да, я начальник службы МЧС области, генерал-майор Шашков.

— Что же это такое происходит, товарищ генерал? Это не просто извержение, это что-то ужасное. Извержение мы видели, а тут… Просто апокалипсис какой-то! Как те люди… у полицейского участка? Что с ними?

— Их больше нет… Они погибли, — ответил генерал, чувствуя лопатками накатывающий жар. Казалось, он просто прожигает рубашку. — Я сам ничего не понимаю. Из недр вышла магма. Сейчас она разливается по всему городу. Единственный путь спасения — взобраться на этот склон, куда она, надеюсь, не заберется.

Девочка захныкала, и мужчина прижал ее покрепче, успокаивая:

— Не плачь, доча, не плачь… Все будет в порядке.

Подле Шашкова столпилось два десятка людей: лица взволнованные, глаза ожидающие, наполненные ужасом. Черт возьми, что он может им дать, кроме совета — бежать со всех ног!

— Бегите все в гору! Только там спасение, не отставайте, помогайте друг другу. — Рядом с собой он увидел молодую белокурую женщину, не более тридцати лет, с двумя малолетними детьми. — Давайте я возьму мальчика, вам не управиться.

Лава, набухая, пузырясь и лопаясь, выбралась из трещины и стала растекаться по сторонам, обдавая жаром. Почернели стены домов, вспыхнули деревья, посаженные на обочине, не устояв под натиском вездесущей лавы, они тяжело падали и, подхваченные тягучим течением, плыли вдоль улицы, напоминая горящие корабли. А еще через минуту, основательно прогорев, становились частью раскаленного вещества.

Обернувшись, Шашков увидел, как магма стремительно набирает скорость. Подгоняемая какой-то неведомой и грохочущей силой, она двигалась со скоростью автомобиля. Лишь на какое-то время она притормозила на центральной площади, растекаясь по свободному пространству от края до края, затем упруго уперлась в здание горсовета и, взяв его в плен, двинулась дальше по улице, заполняя собой первые этажи.

Лава двигалась быстрее, чем он бежал. Впереди на самом холме находился небольшой садик с какой-то нелепой гипсовой фигурой в самом центре. Нужно добежать до него, вот тогда есть надежда на спасение.

Позади, громко пыхтя, торопилась женщина, беспристрастно приговаривая:

— Не так быстро, пожалуйста! Не так быстро…

— Найдите в себе силы. Бегите! — прикрикнул генерал.

Сопка Авачинская опять полыхнула, пустив во все стороны черный пепел. Теперь он скрипел на зубах и колючими осколками проникал в легкие, просачивался в кровь. Ветер яростно рвал тяжелые клубы, заслонившие солнце, и прижимал их к земле. Люди растянулись по улице в длинную неровную цепь, а магма, подобно изголодавшемуся и злобному хищнику, уже подкрадывалась к отстающим, покусывая их спины зноем. В глазах убегающих — отчаяние и страх. Первые усиленно поднимались по склону, другие — заметно поотстав, со страхом посматривали на неумолимую огненную угрозу. Были и третьи, к которым лава приблизилась вплотную, в основном старики. Шашков подхватил одного из них под руку и поволок за собой:

— Быстрее! А то погибнете!

В какой-то момент, видно, по гулу накатывающей магмы, старики осознали, что обречены. Мужчина, бежавший последним, приостановился и поднял руки, словно хотел закрыться от раскаленной стены, и тотчас был подмят и проглочен красно — бурой массой, вспыхнув, как свеча. Остальные, спотыкаясь, продолжали бежать, но магма неумолимо пожирала одного за другим, растекаясь в большое безжалостное море огня.

На плече захныкал мальчик.

— Не смотри! — прикрикнул Шашков и побежал дальше.

Часть людей, устав от длительного бега, забегала в подъезды, пытаясь отыскать спасение на верхних этажах зданий. Жидкий раскаленный базальт, уподобившись своре гончих, разливался вокруг домов, взяв их в плотную осаду, а затем понемногу, все более накапливаясь, принялся подниматься вверх, угрожая и полыхая жаром.

— Что же нам делать? — причитала женщина, поглядывая на бурлящий устрашающий поток. — Это просто какой-то ужас! Говорила мне сестра, не езжай ты на эту Камчатку, там одни вулканы, так я ее не послушала! И вот тебе!

— Не беспокойтесь, — как мог, пытался успокоить всех Шашков, наблюдая за тем, как лава все более расползается по узким улицам, заполняя собой самые дальние уголки.

Он поймал себя на том, что голос прозвучал не столь убедительно, как каких-то полчаса назад. Если вулканическая магма будет прибывать столь же стремительно, она проглотит не только тот небольшой зеленый кусочек, засаженный сиренью и с несуразной гипсовой фигурой, но и людей, находящихся на самой вершине. С высоты трехсот метров, откуда просматривался едва ли не весь город, Степан Федорович видел, как лопается и пузырится асфальт и через узкие трещины брызжет фонтаном кипящая вода, а густой пар, вперемешку с ядовитыми газами, плотным туманом стелется над проспектами, убивая все живое. Через трещины и разрывы на дорогах упруго лезла лава и стекала по стокам, захватывала дворы, соединялась с другими магматическими потоками, образуя при этом самые настоящие огненные реки и стремясь захватить как можно больше свободного пространства.

— Боже! — невольно выдохнул генерал. — Остались ли еще в городе живые люди?

Далекие вулканы, заваленные снегом еще с древних геологических эпох, теперь дышали огнем, изливались кровавым соком и выглядели оплавленными. Неожиданно зазвонил телефон. Странно, но последние несколько минут генерал совершенно о нем не думал. Вытащив трубку, увидел, что это звонит жена, но, прежде чем успел что-то ответить, сильнейшая тряска сбила его с ног. Выскользнувший из ладони телефон упал на асфальт и покатился в наползающую магму. У самой кромки он неожиданно остановился, будто рассчитывая на спасение, но уже в следующую секунду колыхнувшаяся лава проглотила неожиданный подарок.

— Проклятье!

Где-то в вышине послышался вибрирующий звук, его невозможно было спутать ни с одним другим, так могут работать только лопасти вертолета, сокрушая на своем пути упругий раскаленный воздух. Посмотрев вверх, генерал увидел в посеревшем небе стремительно приближавшийся вертолет.

Это было спасение. Изменив угол лопастей, вертолет завис над небольшим сквером, слегка покачиваясь от поднимающегося жара. Через лобовое стекло генерал рассмотрел первого пилота Макара Меркушева. Показав большой палец вниз, тот дал понять, что идет на снижение. Люди со страхом и надеждой наблюдали за снижающимся вертолетом.

— Отойдите! — кричал генерал и размахивал руками. Из-за работающих лопастей он не слышал собственного голоса.

Наконец люди потеснились. Вертолет выбрал место прямо на асфальтовой полоске и, обдав собравшихся упругими струями воздуха, пружинисто опустился. Дверца отворилась, на землю в легкой летной куртке спрыгнул плотный механик. Заметив генерала Шашкова с ребенком на руках, замахал руками:

— Сюда! Сюда! В вертолет! — больше догадался по рукам, чем услышал, генерал.

Подтолкнув вперед женщину с ребенком, генерал прокричал ей в самое ухо.

— Быстрее бегите в вертолет!

Салон был переполнен, через иллюминаторы генерал видел лица, приникшие к стеклу. Могло вместиться еще человек пятнадцать, если без ковбойских замашек, то до базы долетит без приключений.

— А вы? — прочитал генерал по губам женщины.

— Я за вами, — произнес он как можно более убедительно и передал в салон мальчика.

— Сюда! Сюда! — зазывал механик.

Люди торопливо, закрываясь от упругих струй воздуха, потянулись к вертолету.

— Всех принять не могу, — прокричал механик в самое ухо генерала. — Уже перегрузка.

— Позови первого пилота!

— Хорошо… Но он скажет то же самое, кому-то придется остаться!

Механик скрылся в салоне.

Обернувшись, генерал увидел, как в ста метрах от него с громким хлопком лопнула дорога, швырнув во все стороны куски асфальта и поразбивав стекла в соседнем доме. Из зигзагообразной трещины, полыхая жаром, поперла лава, переплавляя чугунную изгородь сквера в сгусток железа, через каких-то несколько минут она подберется к собравшимся людям.

Из салона вышел пилот, в глазах тревога и некоторая растерянность. Еще утром он рассчитывал на обычное плановое дежурство, после которого можно будет сходить с женой в ресторан, вкусно поужинать и послушать музыку. А вместо этого едва ли не в одиночку приходится бороться с катастрофой и вытаскивать из лавы генерала МЧС.

— Товарищ генерал-майор, вертолет переполнен, я не могу забрать всех.

— Забери всех, это приказ! — крикнул Шашков. Его лицо приобрело должную суровость. — Иначе люди просто погибнут.

— Вертолет не резиновый, может разбиться от перегрузки. Я не знаю, как он поведет себя при извержении: жара, ветер, пепел…

— А может и не разбиться. В любом случае у них есть шанс, а если они останутся здесь, его просто не будет.

Лицо пилота напряглось. Возражение, уже готовое было сорваться с уст, оформилось лишь в виноватую и понимающую улыбку. Генерал прекрасно понимал его сомнения: при падении вертолета он разделит участь пассажиров, а у парня на ближайшие сорок лет были другие планы. Вот только признаваться в этом генералу никак не хотелось!

— В салоне есть еще и другие пассажиры, за которых я отвечаю… У меня инструкции, кроме того, и горючего мало, при перерасходе можем не долететь.

Аргументов нашлось немало, и все серьезные.

— Пойми ты, надо взять!

— Здесь человек тридцать, а еще в салоне… Возьму вас и еще человек пятнадцать, кому-то придется остаться.

Парня невозможно было уговорить, он действовал четко по инструкции, вдобавок к этому у него есть еще одна уважительная причина — он просто очень хотел жить.

— Сколько можешь взять по максимуму?

Генерал посмотрел на механика, который, встав у люка, придерживал людей, рвущихся в салон. Следовало решаться, лава неумолимо напирала.

— Хорошо… Двадцать два человека.

— Забирай женщин и детей! Я остаюсь здесь!

— Но, товарищ генерал-майор, я не могу полететь без вас! У меня приказ!

— Полетишь, никуда не денешься! Впускай, — махнул он механику, — детей, женщин, стариков!

— Да что с вами поделаешь… Хорошо, запускай! — распорядился пилот.

Женщины, подсаживаемые механиком, входили в салон.

— Все! Последний! — выкрикнул механик. — Мест больше нет.

Последней забралась крупная дама с ребенком на руках. Генерал как-то мимоходом отметил, что молодой мамаше было не более двадцати двух лет, а ребенок, скорее всего, девочка, совсем еще кроха: пискнула разок и умолкла. Хорошо ей, даже не понимает, что происходит вокруг.

— Все, больше не могу! Простите! — прокричал механик.

На земле осталось пятнадцать человек, среди них — три женщины и девочка, не желавшая расставаться с мамой. Из мужчин самым младшим был парень лет двадцати пяти, нелепо улыбающийся, видимо, это нервное, его допекали совсем другие и далеко не веселые мысли.

— Мы остаемся, вертолет прилетит за нами позже, — убежденно проговорил генерал и, кажется, сам поверил в сказанное. — Он разгрузится и вернется.

Казалось, никто в это не верил, да и он сам с трудом. Магма так напирала, что вряд ли вертолет найдет тут кого-то в живых во время следующего прилета.

Механик юркнул в салон, громко захлопнув за собой дверцу. Вертолет тяжеловато оторвался от земли. Некоторое время он висел над сквером, ревом двигателей перекрывая грохотание извергающегося вулкана, а потом, повернувшись к генералу хвостом, принялся стремительно набирать высоту.

В глазах оставшихся прочитывалась безысходность. Не выдержав, Шашков отвел взгляд, невольно подумав о том, что нечто подобное отражается и в его собственных глазах, а потом бодрым голосом произнес:

— Наденьте на лицо повязки! Нам нужно идти.

— Разве за нами не прилетят? Вы же сами сказали, что они разгрузятся и вернутся обратно! — воскликнул блондинистый парень, выплеснув накатившее отчаяние.

— Не надо ныть! Во время войны паникеров расстреливали! У спасателей сейчас и без нас полно дел. Мы должны сами о себе позаботиться, иначе нам никто не поможет. Понятно?

Метрах в пятидесяти от них рухнул каменный пятиэтажный дом, а на его месте во все стороны расползлось вязкое лавовое озеро, дыхнув в атмосферу нестерпимым жаром. Кажется, в этом здании укрылось человек тридцать…

31 июля, Кремль

В Горки -9 президент прибыл около одиннадцати часов вечера. Переодевшись, принял контрастный душ и вернулся в кабинет, где сделал себе чашку кофе (предпочитал его заваривать сам, по собственному рецепту). Едва отхлебнув раскаленный напиток, вызвал пресс-секретаря.

Лицо пресс-секретаря Вяземского отчего-то выглядело озабоченным. Он был едва ли не единственным человеком, честно сообщавшим дурные новости. Чем же таким неприятным он попотчует в этот раз? Каждый из окружения президента успел изучить его и понимал настроение лишь по одному движению бровей. Вот только никто из них не догадывался о том, что президент изучает их столь же пристально и понимает даже тогда, когда они молчком жмутся по углам.

В этот раз что-то было не так.

Президент сделал второй глоток невероятно горячего кофе и почувствовал, как по жилам пробежало приятное тепло. Пресс-секретарь упорно хранил молчание, держа в руках папку с бумагами. Его тонкие, аккуратно подстриженные усики нервно подрагивали.

— Что у нас там осталось по плану?

— Через два часа на доклад должен подойти председатель Счетной палаты, потом состоится совещание Совета безопасности… Геофизики должны доложить результаты по запасам нефти на шельфе в Баренцевом море.

Президент едва кивнул — все это действительно важно, но что-то оставалось между паузами, чего Вяземский не желал произнести. «Может, он нашел новую работу и решил не травмировать меня своим уходом?» — хмыкнул президент.

— Что там еще? — вслух спросил он.

— Нам только что передали — на Камчатку упал метеорит. — Лицо Вяземского на какое-то мгновение напряглось, потом вновь разгладилось, сделавшись, как и прежде, располагающим.

— Что-то серьезное? — насторожился президент. Мало ли какие метеориты падают на территорию России, вот только не о каждом из них докладывают первому лицу государства. Да еще ночью!

— Скорее всего, да. Об этом в администрацию сообщили по экстренной линии. Метеорит упал прямо на Авачинскую сопку, в Петропавловске-Камчатском значительные разрушения.

Бывать на Камчатке президенту приходилось два раза.

Первый раз это случилось пять лет назад, когда он работал в Федеральном собрании, а во второй раз побывал там восемь месяцев назад, уже в должности премьер-министра. Так что Авачинскую сопку с поднимавшимся над ее усеченным конусом тоненьким ручейком дыма, являвшуюся символом Петропавловска-Камчатского, он помнил хорошо. Весьма впечатляющее зрелище! Он даже сделал фотоснимок курящегося вулкана. С месяц эта фотография была у него на заставке монитора персонального компьютера. Потом поменял на другую, более спокойную, что ли: на летающих рыб, зависнувших над безбрежной гладью океана. Насколько он помнил, вулкан располагался километрах в двадцати от города и вряд ли мог принести ему какие-то значительные разрушения. Разве только обожжет паром какого-нибудь нерадивого охотника, надумавшего побить дичь где-нибудь в окрестностях сопки.

— Что за разрушения? — отодвинул президент пустую чашку. Отчего-то последний глоток показался ему невероятно горьким.

— Выясняем… Пока еще трудно сказать. Но многие здания в городе разрушены, как и Авачинская сопка, в которую попал прилетевший метеорит.

— Хм… Сложно даже представить, как это могло получиться. Ведь Авачинская сопка в высоту два с половиной километра.

— Метеорит был огромным, по самым первым данным, не менее полкилометра в диаметре.

— Что?! — невольно ахнул президент.

— Он летел с космической скоростью, планету тряхнуло так, что сейсмические волны несколько раз обошли вокруг Земли.

Аппетит окончательно пропал. Даже кофе, доставлявший в вечерние минуты немало удовольствия, сейчас показался на редкость отвратительным.

— Видно, я сильно был занят, раз не почувствовал никаких толчков… — то ли в шутку, то ли всерьез проговорил президент. — Каковы последствия? Есть данные о разрушениях? Я знаю, что у подножия Авачинской сопки расположено несколько поселков, как там люди?

— Сейчас должны принести, — посмотрев на часы, сказал пресс-секретарь. — Позвольте, я взгляну.

— Идите.

Вяземский вернулся через несколько минут:

— Поступили первые данные. — Он положил перед президентом несколько напечатанных листков, скрепленных степлером.

Чем внимательнее президент вчитывался в написанное, тем глубже становилась на лбу продольная морщина, указывающая на его истинный возраст. Многие дела, до сегодняшней минуты казавшиеся первостепенными, отошли сразу на второй план. Из написанного следовало, что на Камчатке активизировались вулканы Срединного и Восточно-Камчатского вулканических поясов — в общей сложности около полусотни вулканов, близ которых располагался сам областной город и многочисленные поселки, — в одночасье превратившие полуостров в один кипящий котел. Проснулись даже те вулканы, что прежде считались давно потухшими (за безобидность местные жители называли их не иначе, как сопки), проявив вдруг небывалую активность и залив магмой близлежащие селения. Здесь же были приложены фотографии, в которых президент едва узнавал памятные места, где ему довелось побывать.

Горнолыжная база на Красной сопке смотрела на него с фотографии поломанной канатной дорогой и разбросанными по склону фуникулерами, проглядывающими через корку застывшего базальта нелепыми помятыми боками с облупившейся краской и острыми углами. Увиденное напоминало декорации к какому-то фантастическому фильму, с той лишь разницей, что созерцать приходилось действительность.

Морской порт был затоплен, под самыми сопками валялись огромные корабли, куда их зашвырнуло волнами, а гигантские краны, с торчавшими из воды стрелами, походили на унылых журавлей. В самом городе разрушения также были немалые: Калтучное озеро, лишившись воды, теперь предстало лишь нагромождениями остывавшей слежавшейся лавы. Вместо административного здания — лишь почерневший остов. Подле него лежали массивные разбитые колонны.

Город полностью изменил свой ландшафт, узнавался с трудом, и там, где раньше были низины, вдруг неожиданно появились возвышенности с огромным нагромождением черного базальта, а там, где прежде были сопки, вдруг возникли ущелья и выжженные пламенем расщелины.

— Имеются данные о жертвах?

— Приблизительно четверть всех жителей, тех, кто не успел эвакуироваться.

— То есть около пятидесяти тысяч? — поднявшись, уточнил президент.

— Да… Но это только предварительные данные, в действительности цифра может возрасти.

— Соедините меня с губернатором Камчатки…

— Мы пытались несколько раз дозвониться до него, но у нас ничего не получилось.

Повернувшись, президент в упор посмотрел на Вяземского:

— Что значит, не получилось?

— …По неуточненной информации… он погиб.

— Вот даже как. Соедините тогда с его заместителем.

— Он тоже погиб.

— С начальником МЧС…

Пресс-секретарь уверенно выдержал строгий взгляд. Должность, которую он занимал последние несколько месяцев, многому его научила, даже где-то закалила. Порой ему самому казалось, что вместо кожи у него самая настоящая броня. Ничем не пронять! Но выдержать направленный взгляд президента было особенно трудно. И дело тут даже не в том, что он боялся потерять работу, которую, надо признать, очень ценил и любил, просто под его взглядом ощущал полнейшую беспомощность, какую чувствует кролик, оказавшийся в когтистых лапах лисицы. О магнетическом взгляде президента говорили многие — со стороны это выглядело весьма обыкновенно, он просто молча смотрел, едва кивая ухоженной головой, но у большинства подчиненных в такие минуты наступал паралич воли, и требовалось невероятное мужество, чтобы заговорить, глядя прямо в бледно-голубые глаза.

Мужество у секретаря имелось, в силу своей работы он просто обязан был сообщать президенту о самых неприятных фактах, выпавших на долю его правления. Порой президент смотрел настолько жестко, словно именно Вяземский был повинен в организации всех этих неприятностей. Так что ему одному приходилось отдуваться за всех.

— Он находится вне зоны доступа… Не хотелось бы думать о худшем, но в последний раз Шашкова видели близ горы Раковой, где произошло наиболее сильное извержение лавы.

— Кто его видел?

— Его заместитель, полковник Елисеев, именно он и доложил об этом. По его словам, жертв в городе могло быть значительно больше, но Шашков сумел предвидеть грядущее извержение и дал команду на экстренную эвакуацию. Большая часть людей покинула город и уехала в безопасные районы, дальнейшую эвакуацию решил лично возглавить Степан Федорович. Однако в это время извержение усилилось, и связь с ним была потеряна. На его поиски был отправлен вертолет, но…

— Нашли? — перебил президент.

— Да. Но Шашков настоял на том, чтобы вертолет забрал женщин и детей, что были вместе с ним. Сам он с небольшой группой остался, и вскоре именно эту часть города залило лавой. Скорее всего, его просто нет в живых.

— Есть ли связь с кем-нибудь из администрации?

— Все административные здания, государственный университет, Рыбопромысловая академия разрушены…

— Попробуйте с кем-нибудь связаться. Пригласите ко мне министра МЧС. Нужно срочно организовать спасательные группы и направить их самолетами в Петропавловск-Камчатский. И еще вот что… Пресса, конечно же, узнает обо всем этом, — задумчиво протянул президент. — Но пока нужно воздержаться от каких-то поспешных комментариев и оценок. Вы отвечаете за все это лично!

Следующий час обычно был посвящен работе над документами. Первые документы, находящиеся в «желтой» папке, а их было большинство, требовали ежедневного решения на уровне министерств. Другая папка была с синей обложкой, в ней лежали рекомендации и дополнения для подчиненных ведомств. Третья часть документов, хранившаяся в «красной» папке, была снабжена грифом «Совершенно секретно», в тайны этих бумаг был включен лишь самый ближний круг президента. Они также требовали скорейшего разрешения, с той лишь разницей, что чаще всего касались обороноспособности и международных дел. Президент решил начать именно с нее. Но едва развязал папку и перевернул первую страницу, как раздался сдержанный стук.

— Входите, — проговорил он, предусмотрительно захлопнув «красную» папку.

В дверь вошел помощник Головлев, пятидесятилетний молодящийся мужчина с располагающей внешностью. В кабинет президента он входил едва ли не как в собственный: стремительно, с поднятым подбородком, что немного забавляло, казалось, он имел намерение подвинуть президента с законного места.

В этот раз он выглядел заметно растерянно.

— Что там, Игорь Петрович?

— Только что получили сообщение о последствиях взрыва метеорита, — тряхнул помощник стопкой бумаг. — Вам нужно ознакомиться.

— Так… Введите сначала в курс дела.

— В результате извержения вулканов и трех цунами, прошедших за последние сутки, промышленность Японии потерпела полнейший крах. Из-за поднявшегося уровня воды мелкие острова близ острова Кюсю были проглочены океаном. На Хонсю произошли сильные затопления. Города Токио, Йокогама, Осака остались без света. По предварительным данным, в Японии погибло около пяти миллионов человек. В Америке два мощнейших цунами снесли Нью-Йорк. В Рио-де-Жанейро с час назад произошло сильнейшее землетрясение, унесшее около двухсот тысяч жизней. Там и прежде бывали землетрясения, но это наиболее сильное, город построен на глубинном разломе… В Европе пострадала Голландия, она практически ушла под воду. Значительный ущерб испытала Дания, столица Копенгаген, два его острова, Зеландия и Амагер, практически полностью ушли под воду. Город понес очень большие жертвы. Ущерб значительный…

— Мне нужны снимки Камчатки и всех пострадавших районов, желательно максимальное увеличение, хочу посмотреть, что там произошло.

— Снимки будут со спутника.

— Неважно, надеюсь, что они хоть отчасти окупят вложенные в них средства. И соедините меня с президентом Соединенных Штатов!

Ближайшие совещания были отменены. На повестке оставалось единственное — Совет безопасности, его следовало провести в спешном порядке. Еще один такой упавший метеорит, и он всерьез станет угрожать безопасности страны.

Через несколько минут президент Америки вышел на связь.

— Твой эксперт оказался прав, — прозвучал его громкий напористый голос. — Метеорит действительно упал. — Президент внимательно вслушивался в интонации американского коллеги, пытаясь отыскать в них хотя бы намек на растерянность, но нет, его голос звучал, как всегда, уверенно, если не сказать жизнеутверждающе. — Даже не знаю, как это ему удалось… Он упал точно на Камчатку, как ты и говорил, заставив активизироваться вулканы по всей планете. Пепел может накрыть всю нашу планету. Это будет гибель цивилизации.

— Мне известно, что пострадал Нью-Йорк. Выражаю тебе и всему американскому народу искреннее соболезнование…

— Да, это так. Все небоскребы снесло гигантской волной, как картонные коробки. Подсчитываем число жертв и пострадавших, судя по размерам стихии, они просто огромны! Знаю, что жители Камчатки тоже пострадали.

— Да, мы делаем все возможное, чтобы минимизировать ущерб.

— В Новом Орлеане тоже беда, город полностью утонул, сейчас я как раз вылетаю туда.

— В Европе тоже дела обстоят не лучшим образом, побережья многих стран затоплены, а Нидерланды и вовсе скрылись под водой.

— Надо объединить усилия, всем нам сейчас будет очень трудно. Экономика во многих странах серьезно подорвана стихийными бедствиями, и я просто не представляю, как нам это сделать. Нужно провести онлайн — встречу в самое ближайшее время и решить, что нам предпринимать дальше.

— Так и сделаем. Думаю, нужно дня два — три, чтобы как-то осмотреться, оценить причиненный ущерб, а потом выступить с программой.

— Присоединяюсь. Я тут попытал своих астрономов, намечается ли какой-нибудь катаклизм, но они в один голос утверждают, что ничего такого не ожидается. Если твой эксперт такой умный и сумел просчитать то, чего не смогли просчитать ученые Гарварда, так ты у него поинтересуйся, не свалится ли в ближайшее время на нашу голову нечто подобное.

— Да, выясню.

— И еще… Как долго будут извергаться эти проклятые вулканы? Пеплом заволокло уже всю Северную Америку. Может, этот провидец тоже об этом что-нибудь знает? Поневоле начнешь верить во всяких там пророков и экстрасенсов, когда в твоей стране творится подобное.

Попрощавшись, президент положил трубку. Столь же стремительной походкой в кабинет вошел помощник и, положив на стол несколько пакетов со снимками, пояснил:

— Вот в этом пакете вид Камчатки. Вот здесь Япония, думаю, что она пострадала сильнее всего. А в этих двух конвертах вся Европа и Америка.

— Я все понял, — поднял президент тяжеловатый взгляд. — Разберусь, Игорь Петрович!

Помощник тотчас удалился.

Фотографии были запечатлены со спутника в реальном времени, как в видимом, так и в инфракрасном спектрах. Спутник был начинен весьма дорогим и современным оборудованием, позволявшим осуществлять оперативное дистанционное зондирование Земли, проводить мониторинг атмосферы, прогнозировать погоду и совершать массу всевозможных и полезных вещей, способствующих прогнозу вулканической деятельности и землетрясений. Вот только очень странно, что вся эта техническая красота вдруг пропустила столь мощнейшую катастрофу. А ведь страшно подумать о том, каких денег стоил лишь только один запуск!

На первой фотографии для сравнения был запечатлен Петропавловск-Камчатский незадолго до извержения вулканов. Снимок был сделан в ясную солнечную погоду. Президент даже узнал центральную часть города: Култучное озеро и Мишенную сопку, заросшую смешанным лесом. Немного в стороне, охваченный кучевыми облаками, возвышался Корякский вулкан. Контуры зданий, скверы, сады и даже припаркованные автомобили были настолько четкими, что трудно было поверить в то, что съемки проводились с высоты восьмисот километров.

Следующая фотография была сделана несколькими часами позже. Теперь над городом висело тяжелое облако пепла, через которое просматривались активизировавшиеся вулканы. Походило на то, что город находился в плотной осаде неприятеля, выкуривающего его жителей огнем и ядовитым дымом. Прежнего великолепия уже не существовало: лавовые потоки выливались из жерл вулканов и длинными языками расползались по сопкам, заливая котловины и многочисленные углубления и понижения, пуская тяжелые облака ядовитых газов прямо на город, разбитый многими трещинами и разрывами. Через образовавшиеся щели, пузырясь и скапливаясь, в огромных количествах вытекала магма. Жилые здания районов «Горизонт» и «Северо-Восток» выглядели так, будто оказались подвержены мощнейшей бомбардировке. Фасады, прежде радовавшие глаз своими цветами, стояли закопченными. Дым пожарищ, не смешиваясь с вулканическим, в два слоя стелился над землей серыми плотными клубами.

Президент поймал себя на том, что пытается среди дыма, пепла и лавы отыскать выживших людей, но его взгляд то и дело натыкался на сгоревшие остовы автомобилей, на разрушенные дома, выгоревшие парки, на бесконечные потоки лавы.

Он взял следующий снимок — центральная часть города выглядела предельно увеличенной, она позволяла оценить примерный ущерб природных катаклизмов, но вот никак не давала разглядеть хоть какие-то признаки жизни.

А может, люди все-таки попрятались?

Другой снимок был сделан в инфракрасном спектре, где отчетливо была запечатлена полыхающая высокой температурой лава, обожженный зноем воздух, фасады зданий. Казалось, что в этом пекле не может выжить никто. Но на следующем снимке он увидел на крышах домов плотные группы людей, а близ Култучного озера целую колонну жителей, растянувшуюся в сторону Мишенной сопки.

Очередная фотография была отснята в интерференционной окраске, и теперь над тяжелой лавой просматривалось тепловое свечение, а купола вулканов, полыхающие огнем, так и вовсе были озарены каким-то необыкновенным светом. Возможно, что такую фотографию можно было бы назвать художественной, если не знать того, что под толстыми потоками лавы погребены люди.

Боже мой…

Отодвинув в сторону стопку, президент взял трубку телефона:

— Вот что, соедините меня с федеральной службой по гидрометеорологии.

Еще через минуту он спокойным голосом, знакомым миллионам соотечественников, спросил:

— Я говорю с начальником службы?

— Именно так, господин президент. Я звонил в администрацию, но всякий раз мне говорили…

— Вы знаете о том, что произошло на Камчатке?

— Да, мне уже доложили.

— Хм… Мне тоже доложили. Имелись ли какие-нибудь основания предполагать, что будут крупные извержения?

— Как таковых, данных не было… Мы регулярно проводим мониторинг. Правда, десять дней назад вулкан Шевуч выбросил пепел на высоту пяти километров. Нами был объявлен оранжевый код опасности. Под слоем пепла оказались два поселка — Ключи и Лазо. Но мы сумели своевременно предупредить жителей и провели эвакуацию. Никто не погиб. Нам показалось, что это всего лишь единичный случай.

Президент поднял верхнюю фотографию, запечатлевшую Камчатку с большой высоты. Срединный вулканический пояс, растянувшийся с юга на север и расположенный прямиком в осевой части полуострова, курился несколькими десятками вулканов, а ведь лишь только Ичинская сопка до вчерашнего дня являлась действующим вулканом, а все остальные считались спящими или потухшими.

И вот теперь, вспомнив о своем предназначении, они вдруг разом задымили.

Вулканы Восточно-Камчатского вулканического пояса, являвшиеся наиболее активными, полыхали огнем, выбрасывая пепел на несколько километров в высоту. В какой-то момент президент поймал себя на том, что невольно попал под обаяние необыкновенной силы природы, одновременно вызывавшей страх, прятавшийся в каждом живом существе перед непонятным, опасным и неконтролируемым. Если дело так пойдет и дальше, то за несколько дней пепел накроет остров черной непроницаемой периной. А если извержения будут длиться месяц, год… Настоящая угроза человечеству! И самое ужасное, что невозможно бороться с развернувшейся стихией, она существовала сама по себе, совершенно пренебрегая всем живым, что ее окружало.

Вряд ли столь масштабную катастрофу мог кто-то предусмотреть. Такое впечатление, что земля просто ополчилась за что-то на все человечество и задалась целью сжечь его со света.

— Вы знаете о том, что на Камчатке проснулись даже те вулканы, что прежде считались потухшими?

— Мне это известно, — произнес начальник службы через паузу потяжелевшим голосом.

— Вы ведь вулканолог? Я не ошибаюсь?

— Да. Прежде чем меня поставили на должность начальника Федеральной службы по гидрометеорологии, я тридцать лет проработал в Камчатском филиале геофизической службы Академии наук. Факт пробуждения вулканов для меня самого очень большая загадка, ведь, по большому счету, они уже не имеют никакой связи с мантией, все каналы закупорены. Кроме того, камчатские вулканы весьма разобщены и разбиты на многие группы, каждая из которых имеет свой генезис происхождения. Сформировались они также в разные геологические эпохи. Однако самым неожиданным образом они вдруг активизировались! Причем вулканизировалась пока лишь небольшая часть, но есть основания полагать, что проснувшихся вулканов будет больше. На Камчатке вулканов больше тысячи, сложно даже представить, если они начнут извергаться все разом!

— Чем вы сейчас заняты?

— Мы оптимизируем снимки, полученные из космоса, — президент невольно взглянул на фотографии, разложенные веером на его столе, — и отмечаем активность даже потухших вулканов. Количество просыпающихся вулканов увеличивается с каждым часом. Возможно, это связано с подвижкой тектонических плит, ведь вулканизм сопровождается сильными землетрясениями. Но что самое страшное, количество действующих вулканов постоянно увеличивается и по всему миру!

— И что же будет дальше? Каков ваш прогноз?

— Весьма неутешительный… В геологической истории Земли были подобные тяжелые времена. Например, сильнейший катаклизм случился шестьдесят пять миллионов лет тому назад. Тогда произошла мощная вспышка вулканизма, что привело к выбросу вулканического пепла и аэрозолей, в результате чего по всей планете прошли кислотные дожди, уничтожившие едва ли не все живое, и в довершение ко всему этому уровень моря значительно поднялся, что окончательно добило все то, что еще как-то цеплялось за жизнь на суше. Так что хочу предупредить, что нас ожидают очень нелегкие испытания.

— И сколько же вы отводите… человечеству? — сумел подобрать президент подходящее слово.

— Все зависит от интенсивности вулканизма. Знаете, я вот с час назад выходил на балкон и обнаружил на перилах вулканический пепел. С ним сталкивались не все, поэтому большинство населения воспринимают его как обыкновенную пыль. Но уже само его присутствие несет угрозу человечеству. Достаточно вдохнуть этой гадости, чтобы погибнуть! Не хочу никого пугать, но при такой активности вулканов я бы отвел человечеству месяц… Далее ситуация войдет в точку невозврата.

В горле как-то сразу сделалось сухо. Щадить его никто не собирался. Били наотмашь. Конечно, он не ждал слов утешения, но все-таки не таким же образом!

— Что вы можете посоветовать в этом случае? Может, у вас есть какие-нибудь рекомендации, как противостоять стихии?

— Абсолютно никаких! Происходит то, что, видимо, должно случиться. У человечества нет возможности и сил бороться с наступившей катастрофой. Мы ведь очень самоуверенно думаем, что мы — господари природы, а в действительности всего-то один из многочисленных биологических видов, населяющих нашу бренную землю. А все пытаемся самоутверждаться и вытесняем другие виды, занимаем их жизненное пространство. На самом деле достаточно одного чиха нашей матушки — земли, и нас как ветром снесет! Возможно, природа и наказывает за нашу самонадеянность. Это своего рода испытание человечеству. Когда я работал на Камчатке, мне встретился как-то один мудрый человек, шаман, зовут его дед Ефим. Так он мне сказал, что Земля обиделась на людей и непременно захочет им отомстить. И что он сам и другие шаманы — едва ли не единственная преграда между смертельной стихией и людьми. Не молись они о спасении Земли и человечества каждый день, возможно, нас бы уже и не было.

— Хм, любопытное рассуждение. А то, что мы делаем для устройства мира, так это, стало быть, не в счет!

— Кто знает? У природы свои соображения. Именно после таких катаклизмов вымерли динозавры, господствовавшие на земле десятки миллионов лет. А по сравнению с ними мы всего лишь мелочь пузатая!

Президент положил трубку. Худшие опасения оправдывались сполна. Шаман… При чем тут шаман? Что это в голову лезет какая-то нелепица! В самом деле, не брать же в советники этого деда Ефима!

Страна встретила новый день, не подозревая о том, что человечество находится на краю уничтожения. И люди уже вдыхали вулканическую пыль, приносящую им погибель, что двигалась в атмосферном потоке со стороны Камчатки. Соотечественники строили планы на ближайшее время, даже на месяц и на год, совершенно не подозревая о том, что следующий день может не наступить. Не для каждого в отдельности из сограждан, а для всей цивилизации.

До начала совещания Совета безопасности оставалось десять минут.

Президент ополоснул разгоряченное лицо, буквально состарившееся за последние часы. До красноты растер кожу грубоватым полотенцем и внимательно всмотрелся в углубившиеся черточки под глазами. Биологического возраста, конечно же, не скроешь, но выглядел он тем не менее значительно моложе своих лет, и дело не только в здоровом образе жизни и хорошем питании, а еще и в оптимизме, с которым он прошел через всю жизнь. Но сейчас, вслушиваясь в себя, он вдруг былого оптимизма не отыскал. Зато растерянность, что буквально парализовала его еще какой-то час назад, вдруг пропала, а вместо нее появилось желание действовать.

Президент прошел в зал заседаний обычным уверенным шагом. Члены Совета безопасности дружно поднялись со своих мест, и он, храня на лице легкую улыбку, поздоровался с каждым в отдельности, после чего предложил занять свои места.

— Это вечернее заседание у нас было запланировано. Хотя сегодняшняя повестка будет совершенно иной. — Он долгим взглядом обвел всех присутствующих. Соратники — кто понимающе кивнув, а кто лишь сдержанно улыбнувшись, — разместились на удобных стульях. Все в курсе! Интернет — вещь глобальная, а потом у каждого из них были собственные возможности для получения достоверной информации, так что наверняка они осведомлены о деталях, которые ему пока неизвестны. — Надеюсь, вы догадываетесь, о чем пойдет речь… Вот и отлично! Давайте с вас и начнем, Павел Сергеевич, — посмотрел президент на министра МЧС. — Все-таки ваше ведомство ближе всего к этим делам. И ответьте мне на вопрос, как это получилось, что вы просмотрели такую стихию. Она же не враз проявилась, ведь велись наблюдения, был мониторинг, проводились какие-то анализы. Должны были существовать предпосылки ко всему этому! В конце концов, на Камчатке целый институт работает над прогнозами извержений!

— Я уже разговаривал со своими сотрудниками. — Министр приподнял небольшую папку и продолжил: — Здесь у меня аналитические записки, объяснения весьма видных ученых… Активизации вулканов не наблюдалось, все происходило в штатном режиме. Никто даже не предполагал, что подобное может произойти. Правда, по спутниковым данным, в районе северной части Толбачинского дола несколько дней назад отмечалась термальная аномалия, связанная с широким полем изливающихся лавовых потоков. Но мы приняли меры и эвакуировали население поселков. Для всех нас, включая камчатских вулканологов, такая активность вулканов большая неожиданность.

— Что ж, печально, что до сих пор мы не можем точно спрогнозировать извержения. Но сейчас речь не об этом… Нынешняя активность вулканов, возможно, самая серьезная за все время существования человечества. Под угрозой не только обороноспособность страны, но и существование самого государства… Если вулканизм и дальше будет продолжаться с нарастающей силой, он станет реальной угрозой для всего человечества. Павел Сергеевич, вы, в свою очередь, должны подтянуть все свои резервы, чтобы помочь людям, оставшимся в вулканической блокаде.

— Сделаем. Я тут созванивался с коллегами, у нас уже имеется конкретный план.

— А вы, — посмотрел президент на министра обороны, — должны поднять военную технику, чтобы вывезти людей из западни.

— Мы уже сейчас делаем все возможное. Части Дальневосточного округа приведены в боевую готовность, комплектуются бригады для оказания помощи. На Камчатку уже отправлены первые вертолеты. — Посмотрев на часы, министр добавил: — Сейчас они на подлете к Магадану…

— А как грузовые самолеты?

— Эксперты доложили, что взлетные полосы подверглись значительной деформации, садиться на них крайне опасно.

— Все не слава богу… — незаметно вздохнул президент и, обратившись к директору ФСБ, откровенно поинтересовался: — Вся эта активность со стороны вулканов меня очень настораживает. Обратите внимание, Россия, Япония и Китай — наиболее пострадавшие стороны. Для меня в высшей степени это кажется странным. Как вы думаете, может, это чья-нибудь диверсия? Может, американцы испытывали какое-то новое оружие и так увлеклись, что просто потеряли контроль над ним и теперь сами стали заложниками непросчитанных действий?

Директор ФСБ понимающе кивнул. Он был не только очень догадливым человеком, но и, в силу своей работы, наиболее информированным.

— Насколько я знаю, никаких испытаний вблизи вулканов не проводилось. Могу даже более сказать, в последнее время не было никаких ядерных взрывов ни на земле, ни в воздухе. Не происходило ничего такого, что могло бы даже малейшим образом спровоцировать активизацию вулканов. Мое мнение такое: произошел аномальный природный катаклизм. Все дело в падении на Землю крупного астероида. Я уже интересовался этим вопросом у геологов, астрофизиков… Они мне ответили, что на нашу планету ежедневно падает огромное количество метеоритов, правда, они небольшие, всего-то несколько сантиметров в длину, а падение большого метеорита — это всегда чрезвычайное событие. Подобный нынешнему падает один раз в десять миллионов лет. Астероиды же диаметром в несколько километров, способные уничтожить все живое на планете, падают не чаще, чем один раз в сто миллионов лет.

Ответ директора ФСБ президента удовлетворил, развеяв последние сомнения относительно вмешательства иностранных государств в климат планеты. Он и сам думал примерно так же.

— Будем надеяться, что так оно и есть в действительности. Не хотелось бы ни с кем ссориться, тем более сейчас… в преддверии общей беды. В результате природного коллапса пострадали многие страны, мы обязаны протянуть им руку помощи. У таких стран, как Япония и Нидерланды, полностью разрушена экономика, и их государства стоят на грани уничтожения. — Президент приподнял бумагу с символикой Японии в правом верхнем углу: — Буквально несколько минут назад я получил от премьер-министра Японии просьбу разместить их сограждан на территории России. Мы не можем отказать им в этой просьбе, вопрос только в том, в каком именно месте следует их разместить.

— Не на Курилах, это точно! Иначе потом их оттуда не выкуришь, — громко произнес министр обороны. — Нам ни к чему еще один очаг напряженности.

— И не на Сахалине, — отозвался президент. — Это первое… А потом, Сахалин с Курильскими островами также значительно пострадали. Ваши предложения?

— Больше всего подошел бы Дальний Восток, к примеру, район Хабаровска, — предложил министр МЧС.

— Обоснуйте, — попросил президент. — Почему не Владивосток?

— Владивосток наиболее близок к Японии географически и более всего подходит ей по климату. Некоторые японские националисты и вовсе считают его своим. Вспомните гражданскую войну, когда город был оккупирован японскими войсками. Советской власти пришлось потратить немало сил, чтобы вытеснить их оттуда. — Президент едва кивнул, соглашаясь. — В глубине России они будут оторваны от своих островов и не станут воспринимать ее как часть своей территории. Кроме того, сразу за Амуром находится Китай — исторический противник японцев. Для многомиллионного Китая появление на своей границе японцев тоже станет определенным сдерживающим фактором.

— Что ж, это вполне разумно. Ситуация с вулканами развивается крайне стремительно и весьма неблагоприятно, мы должны предвидеть все возможные последствия, со всеми возможными прогнозами, как для завтрашнего дня, так и для грядущих поколений. И крепко подумать о том, что нашу страну ожидает в связи с переменой климата в ближайшее время. Не исключаю варианта, что ситуация может крайне негативно сложиться и для самой России… Павел Сергеевич, присмотрите территорию, куда мы могли бы эвакуировать наших сограждан, — посмотрел президент на министра по чрезвычайным ситуациям. — Может, у вас уже сейчас имеются какие-то соображения?

— Наиболее подходящим местом может стать Южная Сибирь в районе Красноярска. Эта часть России расположена вдали от основных атмосферных фронтов, которые могут принести вулканический пепел. В то же время эта территория сравнительно недалеко удалена от европейского центра, имеет развитую инфраструктуру, а кроме того, там весьма благоприятный климат для проживания.

— Хорошо… Остановимся пока на этом варианте, а дальше будет видно. В ближайшие часы подготовьте мне план по спасению населения Камчатки и Магаданской области. Думаю, не нужно никому объяснять, что сегодняшний разговор имеет высшую степень секретности. Никто не должен знать о грядущей опасности для страны, как, впрочем, и для всей цивилизации в целом. Скрыть падение метеорита и, как следствие, активизацию вулканов невозможно, но пусть население воспринимает случившееся как кратковременный эпизод. Не хватает нам еще и паники среди сограждан. Сейчас следует объединить наши усилия и поработать над планом по спасению страны. Нужно привлечь всех, кого только возможно, кто сумеет предложить реальные эффективные идеи, дающие хороший результат. Всем все понятно?

— Да, господин президент, задача ясна.

— На все задачи отвожу сутки! Встречаемся через двадцать четыре часа на этом же самом месте.

Совещание Совета безопасности завершилось. Все ушли незаметно, оставив на столах планшеты. Подошедший помощник аккуратно собрал их, чтобы отнести в специальную комнату, где они пролежат до следующей встречи.

— Игорь Петрович, вот что сделайте… меня интересует тот астрофизик из Кисловодска. Каким образом ему удалось предвидеть падение метеорита? Все ошиблись, а он нет.

— Да, это странно.

— Можно предположить, что он обладает какими-то особенными знаниями, недоступными для остальных. Распорядитесь, чтобы его немедленно привезли, хочу переговорить с ним.

— Куда привезти? — удивившись, спросил Головлев.

Президент невольно усмехнулся — тот редкий случай, когда помощник оказался непонятливым. Придется набраться терпения и пояснить.

— В резиденцию Горки-9… И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

— Сегодня же он будет у вас.

— Очень на это надеюсь, — буркнул президент, углубляясь в бумаги. Некоторые из них следовало изучить тщательнейшим образом, другие бегло просмотреть, на третьих просто поставить свою подпись. Несмотря на надвигающийся катаклизм, жизнь в стране протекала в обычном режиме.

Нужно еще немного поспать. Завтра его ожидает очень непростой день.

31 июля, Кисловодск

Последующие сутки Антон Кубасов не отходил от компьютера и без конца читал новости, поступающие с различных концов света. Упавший метеорит активизировал вулканы по всему земному шару, потревожил глубинные разломы Мирового океана и смел с лица земли целые города. Судя по тому, как разворачивались события, вулканическая деятельность с каждым часом усиливалась, и даже трудно прогнозировать, что будет завтра.

Вчерашний день тоже не прошел без приключений — перед самым окончанием дежурства он увидел большой объект в созвездии Водолея пояса Койпера, движущийся в сторону Земли. Само по себе это не было чем-то знаковым — данный астероид был изучен еще лет сто тому назад, значился под номером 375 ВА/1913 и раз в сто лет пролетал близ Земли, заставляя все живое на поверхности планеты съеживаться от страха.

Астероид был огромен, почти в два километра длиной, он довольно часто подходил к Земле, совершая сложные траектории, но в этот раз он должен подойти особенно близко, слегка зацепив ее тропосферу, как некая предтеча трагическим грядущим событиям. Радарные снимки позволили изучить структуру его рельефа: сферическая форма, с небольшими выступами в средней части, напоминала крылья, а сам астероид очень походил на дракона, ринувшегося в смертельную атаку. Поверхность черная, практически не отражающая свет и оттого выглядевшая невероятно зловещей.

У Антона Кубасова, далекого от всякой мистификации, невольно спирало в груди при взгляде на этого монстра экзосферы. Теперь телескопы запечатлели частицы пепла действующих вулканов, занесенные воздушными потоками в мезосферу. Многократно облетев Землю, они собьются в плотные сгустки, чтобы упасть в виде черного пепельного дождя, наводя ужас на верующих.

То ли еще будет!

Неожиданно в дверь коротко постучали. Антон Кубасов отстранился от компьютера — интересно, кто бы это мог быть? Тревожить после дежурства было не принято.

— Входите! — крикнул он.

Негромко поздоровавшись, в комнату вошли два крепких человека лет тридцати, одетых по-простому: в вельветовых джинсах и в укороченных теплых куртках, без которых не обойтись на высоте двух с половиной тысяч метров. Вошедшие ему были незнакомы, во всяком случае, прежде в астрономической лаборатории он их не видел.

— Вы Антон Кубасов? — спросил один из них, радушно улыбнувшись.

— Он самый, — удивленно произнес Антон. — А в чем дело?

— Мы из Федеральной службы охраны, — ответил высокий коротко подстриженный шатен и раскрыл перед ним бордовую корочку с золотым тиснением в виде двуглавого орла. — Меня зовут Виталий Петрович. Можно просто Виталий. Мы бы хотели, чтобы вы проехали с нами. — Увидев растерянность ученого, он добавил с прежней настойчивостью: — Это не займет у вас много времени. Завтра, в крайнем случае послезавтра, вас привезут обратно.

— Куда я должен ехать? — все больше изумлялся Кубасов.

— В резиденцию президента.

— Какого еще президента?

— Президента России.

— Послушайте, но у меня работа, завтра дежурство, — не сразу нашелся с ответом Антон.

— Вы не переживайте, — ободряюще улыбнулся стриженый, — ваше начальство в курсе, мы уже с ними переговорили, они не возражают.

— А это не может как-то подождать?

— Хорошо. Сколько вам нужно времени? Полчаса? Час? Мы можем подождать за дверью, вас никто не потревожит.

— Я не говорю о часе, мне нужно хотя бы дня два — три, я сейчас веду очень важные наблюдения, — заговорил Кубасов и тотчас стушевался под строгим взглядом вошедших.

— Боюсь, что у нас нет столько времени. На площадке стоит вертолет и дожидается именно вас. Он отвезет вас в аэропорт, а оттуда вы направитесь прямо в резиденцию президента.

— Но в чем дело? Зачем я ему нужен? Я не обладаю никакими государственными секретами, не работаю ни на какие секретные службы, до этой минуты я даже не подозревал, что он меня знает и, тем более, что хочет со мной пообщаться!

— Все гораздо серьезнее, чем вы думаете. Давайте, собирайтесь. В самом деле, ведь не волочить же вас в резиденцию силой, — усмехнулся второй, высокий брюнет.

— А это не розыгрыш? А то знаете, как в наше время бывает…

— Я вам показал удостоверение, — вновь произнес стриженый.

— В наше время любое удостоверение можно купить в подземном переходе.

— Такое не купишь. Хотя ладно, может, вас эта фотография убедит? Знаете ли, мы достаточно серьезные люди, чтобы заниматься подобными глупостями. — Вытащив бумажник, он извлек из него небольшую фотографию и протянул ее Антону. — Взгляните!

Кубасов осторожно взял фотографию. На переднем плане стоял президент, его невозможно было с кем-то спутать, второго такого человека не было во всей России. Образ, размноженный сотнями тысяч фотографий, чаще всего официальных, где он смотрелся предельно сдержанным и серьезным, ассоциируясь с величием державы, никак не вязался с тем, что он видел сейчас на любительском снимке. Судя по всему, фотография была сделана во время веселого пикника, где президент сидел за раскладным потертым столиком, держа в одной руке шампур с нанизанными на него кусочками мяса и печеными помидорами, и весело, заразительно смеялся. А вот его собеседником был тот самый коротко стриженный незваный гость.

Антон невольно улыбнулся — нечасто можно увидеть столь ликующего человека. А уж президента страны… Хотя как посмотреть, такой же, в сущности, человек, как и прочие.

— Почему он смеется? — вернул Кубасов фотографию.

Уложив снимок обратно в бумажник, гость произнес:

— Ничего особенного, просто я рассказал анекдот, а у нашего президента отличное чувство юмора.

— Хм, судя по тому, что вы здесь, я это уже понял. Хорошо, я соберусь через десять минут.

Все произошло именно так, как и говорили люди президента. С единственной оговоркой — пришлось ехать на предельной скорости, и Антон, не любивший быструю езду на автомобиле, тем более по крутому серпантину, лишь вжимался в кресло, надеясь добраться до конечного пункта целехоньким. Однако поездка не затянулась, вскоре высадились у вертолета, дожидавшегося в предгорье, а оттуда полетели на аэродром, где их уже встречал военный самолет. Так что не оставалось времени даже попить водички.

Отдышаться удалось только в самолете, где механик, взявший на себя обязанности стюарда, накормил его курицей с рисом. Весьма неплохое блюдо, если не считать того, что завтрак с обедом как-то пролетели мимо него. Виталий сидел рядом и, прикрыв глаза, просто дремал, видно, наслаждаясь предоставленным покоем. Поспать Антону так и не удалось, едва он сомкнул глаза, как самолет начал снижаться, и через рваные клочья облаков он увидел узкую речушку, пробивавшуюся через массив леса тонкой темно-синей полоской. Посадка прошла быстрее, чем предполагалось, — шасси жестко стукнулось о бетонную поверхность, и самолет покатил по посадочной полосе, слегка постукивая на неровностях. Вскоре лайнер остановился едва ли не в открытом поле, где вдали просматривались невысокие каменные строения и внушительных размеров ангары.

К трапу, выкрашенному в синий цвет и с обшарпанными прорезиненными ступенями, подкатил «Мерседес» представительского класса. Антон Кубасов невольно хмыкнул: столь значительного уважения к своей скромной персоне он не ожидал. До резиденции, распугивая проблесковыми маячками встречные машины, добрались быстро. Остановились лишь дважды у шлагбаумов перед резиденцией, когда бдительная охрана всякий раз заглядывала в салон и, выслушав короткое объяснение сопровождающего и просмотрев документы, разрешала:

— Проезжайте!

Впереди показалась знаменитая резиденция, утопавшая в зелени, с огромным развевающимся флагом над главным корпусом. Кажется, только сейчас Антон начал осознавать масштаб происходящего. То, что поначалу воспринималось им как маленькое приключение, в действительности оказалось реальностью. Он почувствовал, что его парализовал самый настоящий страх, не было возможности даже пошевелиться, он как будто бы врос в кресло автомобиля.

Машина остановилась, и через узкий проем он увидел высокую коричневую дверь, через которую едва ли не ежедневно выходил президент.

— Я не пойду, — произнес Антон.

— Что? — не понял Виталий.

— Я не пойду! — едва ли не в отчаянии отозвался Кубасов.

— Ты чего это дуришь, парень?! — воскликнул сопровождающий. Теперь его лицо выглядело злобным, даже отталкивающим. От прежнего добродушия не осталось и следа. — Ты хоть знаешь, что говоришь? Ты думаешь, мы с тобой в бирюльки, что ли, будем играть?! Думаешь, мы тебя сюда за тысячи километров привезли, чтобы этот детский лепет выслушивать?!

— Я не знаю, для чего ему нужен! — дрожащим голосом произнес Антон. — Что я ему могу сказать?! Это просто какая-то ошибка! Меня с кем-то перепутали! У президента своих советников полно. Я обыкновенный человек, каких в нашей стране миллионы!

Охрана стояла подле дверей и терпеливо ожидала распоряжений. Достаточно было только пошевелить пальцем, чтобы вытащить парня из салона автомобиля, как пробку из бутылки, и бросить под ноги президенту. Вот только оценит ли тот такие жертвы? Следовало придумать что-нибудь иное. С подобным состоянием Виталий был знаком — даже у самых мужественных людей перед предстоящей встречей с президентом случается паралич воли. Самые выдающиеся мыслители вдруг становятся косноязычными, порой не могут сформулировать даже самую простую мысль, разменивают свой незаурядный интеллект на банальности… Надо признать, что он и сам прошел через подобное состояние, и потребовалось сначала крепко пообтереться в закулисье охраны, чтобы смотреть без боязни в бледно-голубые глаза президента и связно отвечать на обычные вопросы. А тут ничем не примечательный парень с неустойчивой психикой, никогда не помышлявший о чем-то великом, вдруг должен общаться с первым лицом государства. Причем такая ноша обрушилась на него неожиданно, безо всякой подготовки. Такой психологический груз и в самом деле может так вжать в пол, что и не поднимешься.

Сдаваясь, Виталий вернулся в салон и прикрыл за собой дверцу. Почти беззвучно работал кондиционер, остужая разгоряченное лицо. Парня следовало приободрить, в самом деле, не силой же его тащить к президенту!

— Знаешь, Антон, я и сам не знаю, зачем ты ему понадобился, — после некоторого молчания протянул он. — Для всех нас это тоже большая загадка. Может, ты владеешь какими-то секретами? Колись!

— Я ничего не знаю! — воскликнул Антон. — Вся моя жизнь на виду! Я даже и не думал никогда о нем! Я занимаюсь астрофизикой, наукой, очень далекой от политики.

— Соглашусь, это действительно все очень странно. А может, ты того… его незаконнорожденный сын? Бывает и такое. По возрасту ты как раз подходишь ему в сыновья. Сначала такие папаши не думают о своем ребенке, а потом совесть просыпается, вот и он решил тебя поближе к себе пристроить. Глядишь, из этого кабинета министром выйдешь, может, я даже еще под твоим началом буду служить. Не оставишь меня, а? Поможешь пробиться?

— Чего?! У меня есть свои отец и мать! — разозлившись, выкрикнул Антон.

Виталий удовлетворенно кивнул, сумел растормошить, следовательно, не все потеряно.

— Вот и отлично, — серьезно произнес он. — Как ты думаешь, сколько я здесь служу?

— Не знаю, — миролюбиво ответил Кубасов, успокаиваясь.

— Пять лет! Еще при прежнем президенте начинал… По местным меркам, я уже старожил, обычно в охране президента служат года два, потом уходят. Работа непростая, все время на нервах. Это на первый взгляд у нас у всех такие благополучные рожи, в дорогие костюмы, например, одеваемся. А ответственность так давит, что будь здоров! Куда прибыльнее охранять какой-нибудь нефтяной офис или банк! Работы меньше, а денег в несколько раз больше. В выходные всегда дома. А тут в любое время дня и ночи могут выдернуть. Вот ты видел меня на фотографии с президентом…

— Ты ему там что-то рассказывал.

— Да, анекдот… Кто-то нас случайно сфотографировал. Обычно такие вещи не приветствуются. Это ведь снимок для внутреннего пользования. Прежде чем фотографию опубликовать, она должна пройти цензуру, а вдруг ты президента в невыгодном свете можешь выставить? Скажем, он зевает в этот момент или почесывается… Так вот, за все это время, что я здесь работаю, это едва ли не единственная фотография с президентом. У многих и того нет, как будто бы не служили в ФСО. Не может быть и речи, чтобы попасть к президенту, скажем, на прием! А вот ты, вообще неизвестно, кто такой и откуда свалился, удостоился вдруг чести быть принятым главой государства. Да еще как! Чтобы привезти тебя в резиденцию, было задействовано множество людей! Подключили военную авиацию. Я уж не говорю о том, что мне пришлось лично за тобой ехать за тысячи километров. На моей памяти не было такого, и не знаю, будет ли вообще… А теперь, когда ты уже здесь, ты вдруг заявляешь, что не пойдешь. Так тебя отвезти обратно? — Антон Кубасов угрюмо молчал, переваривая услышанное. — Сам пойми, силком тебя сюда никто не тащил. В таком случае от тебя вообще нет никакой пользы! Если хочешь, я отдам приказ отвезти тебя обратно, правда, за это с меня снимут погоны, но это уже другая сторона дела… — Немного помолчав, Виталий добавил: — А может, оно даже и к лучшему будет. Устал я, брат! Да и по жизни надо как-то определяться… Люди, с которыми я когда-то начинал, уже давно в большие начальники выбились. Миллионами ворочают, а я продолжаю охранять, причем без всяких надежд на какие-то серьезные перспективы. Ну, так что ты скажешь, Антон, решайся!

— Хорошо, — негромко произнес Кубасов, — я тебя понял. Выходим.

— Ты уверен в себе?

— Да… Как никогда. У меня действительно есть что ему сказать.

— Вот и славно, — с заметным облегчением сказал Виталий и распахнул дверцу машины: — Желаю тебе удачи и… характера. Честно говоря, я даже сам не знаю, что бы делал на твоем месте.

Он вылез из салона, следом за ним вышел и Антон. Как два закадычных приятеля, плечом к плечу, они подошли к двери резиденции. Виталий пропустил вперед слегка замешкавшегося Антона и показал на один из коридоров:

— Нам сюда.

Прошли в большую приемную, там стояли телевизор и бильярдный стол. Вот только ни играть, ни смотреть не было желания. Виталий показал взглядом на высокую дверь из мореного дуба, на которой висела металлическая ярко-желтая табличка, где крупными буквами было написано: «ПРЕЗИДЕНТ РОССИИ».

— Дальше ты уже сам. Больше я тебе ничем помочь не смогу. — И, посмотрев на Головлева, стоявшего с тоненькой папкой под мышкой, поинтересовался: — Можно заходить?

— Сейчас узнаю, — ответил помощник и скрылся за тяжелой дверью. Пробыл он там недолго. Вышел минуты через две, пребывая в хорошем расположении духа, и произнес: — Все, заходите!

Антон Кубасов потянул на себя громоздкую дверь, открывшуюся невероятно легко. Толкнул другую, столь же внушительную, и оказался в просторном кабинете. Ему навстречу с противоположной стороны кабинета, где находился большой темно-коричневый стол со стульями, шагнул человек среднего роста со светлыми волосами, тот самый, которого он много раз видел на обложках журналов, на страницах газет, на экране телевизора, но вот никогда не полагал, что удастся смотреть на него на расстоянии вытянутой руки. Только всмотревшись в президента, Антон осознал, что между человеком, которого он видел на экранах, и тем, что сейчас стоял перед ним, была значительная разница. Точнее, это были совершенно два разных человека. Экранный, снивелированный толпой имиджмейкеров и стилистов, выглядел невероятно харизматичным, наделенным недюжинной волей, а этот смотрелся простовато, на пухловатых щеках крупные поры, которые невозможно было заприметить в размерной сетке телеэкрана.

— Давайте перейдем сразу к делу, Антон… Садитесь, — показал президент на один из стульев за столиком для переговоров, после того как пожал руку пухловатой ладонью. — У нас очень мало времени… Как вам удалось просчитать время падения метеорита и место, куда он упадет, с такой фантастической точностью? Как меня проинформировали, метеорит должен был вращаться вокруг Земли миллионы лет! — Видно, рассмотрев на лице Кубасова откровенное изумление, он продолжил более сдержанно: — Не принимайте меня за сумасшедшего, который распорядился притащить вас сюда за тысячи километров, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Это можно было бы сделать и по телефону. Вы знаете, что наделал на планете ваш свалившийся астероид?

— Он не мой, — буркнул Кубасов. — Просто так вышло, что мне удалось его увидеть первым.

— Разумеется, не ваш, это к слову, — усмехнулся президент.

— Про катастрофы я прочитал в Интер — нете.

— Так вот, это всего лишь малая часть того, что произошло в действительности. Дело обстоит во сто крат хуже. Но об этом серьезные средства массовой информации предпочитают не распространяться… Это закрытая информация. После падения метеорита активизировались вулканы, стремящиеся залить лавой всю Землю. Пришли в движение тектонические плиты, что привело к сильнейшим землетрясениям и цунами. Пеплом накрыло значительные площади, уничтожающие все живое… Число жертв идет на многие и многие миллионы, точных цифр не знает никто, я уже не говорю о том, что в островных странах, таких, как Япония, экономика почти полностью разрушена… Если мы не предпримем каких-то решительных мер, то человечество может погибнуть. В ваших руках имеется разгадка тайны, возможно, об этом вы даже не подозреваете.

— Но почему именно я?

— Не только вы, — улыбнулся президент. — Сейчас все наши силы работают на то, чтобы спасти цивилизацию. Может, вы знаете нечто такое, что может ее спасти? Честно говоря, я готов разговаривать хоть с самим дьяволом, лишь бы был положительный результат. У меня такой вопрос, может, вы там в небе опять увидели нечто такое, чего не удалось заметить другим ученым? Потому что следующего удара наша планета просто не выдержит.

— Мне сложно это говорить, но я откровенно удивлен, почему приближение астероида не зафиксировали другие ученые. Когда он приближался к Земле, то был виден отчетливо. Кроме того, ведь имеются приборы!

— Хм… Значит, небо просто выбрало вас. В этом есть какая-то своя мистика. И мне бы тоже хотелось в этом разобраться.

— Я не знаю, почему оно выбрало именно меня… Я ничем не отличаюсь от миллионов людей, не хуже и не лучше других. Я сижу в вашем кабинете и даже не знаю, что вам ответить.

— Давайте разберемся вместе. Скажите, что вы сделали, когда вдруг увидели этот метеорит?

— Я очень удивился. Его просто не должно было быть возле Земли. Опубликован каталог метеорных радантов и орбит, насчитывающий несколько тысяч астероидов. Практически все метеоритные тела принадлежат Солнечной системе и не являются пришельцами. А этот не был описан в каталоге, я понял, что он вошел в Солнечную систему с невероятно большой скоростью и вскоре должен был упасть на Землю. Каждый астероид движется по своей орбите, и все они просчитаны, эту формулу вывел еще в тысяча семьсот шестидесятом году математик Тициус фон Виттемберг, а этот метеорит действовал вопреки всем известным законам. У меня создалось впечатление, что к Земле его притягивает какая-то сила.

— Откуда такая уверенность?

— Откуда… Даже не знаю… Просто чувствую. В настоящее время распознано почти триста тысяч астероидов, каждый из которых вращается по своей орбите, а этот просто рассекал пути их движения, как если бы для него не существовало правил. И он не столкнулся ни с одним из них, словно кто-то оберегал его и подсказывал путь!

— И что же вы сделали?

— Я понял, что скоро он упадет на Землю. Слишком он был ярким, во много раз ярче полной луны.

— Я слышал, что предугадать падение метеорита весьма сложно.

— Да, это так. Мне и здесь повезло. Мне пришлось учитывать максимальное количество факторов, — вдохновенно продолжал Антон Кубасов. — Геометрический фактор, физический фактор, скорость, яркость, а потом удалось высчитать атмосферную траекторию. Я понял, что может случиться что-то страшное, и позвонил в службу МЧС.

— Мы знаем это… — кивнул президент. — Значит, небо выбрало вас не случайно. Я вот что хотел спросить, может, вы еще что-то видели, на что следовало бы обратить внимание?

— Что вы имеете в виду?

— Может быть, рядом были еще какие-то небесные тела?..

Антон плотно сжал губы, отчего в уголках рта отобразились две большие морщины. Хотелось поделиться своими сомнениями, но тотчас пришла мысль о том, а что, если вдруг это не так, если ему только померещилось? Ведь до сих пор о странном появлении крупного метеорита в орбите Земли не было сказано ни слова. А ведь его обязательно должны были увидеть на других станциях, когда он вошел в пределы термосферы. Столь крупное тело обязательно должно было быть обнаружено радиолокаторами. Немного позже, как он только не всматривался, обнаружить астероид не удавалось. Он будто показал свою неприглядную личину, попугал Землю и скрылся в черноту Вселенной, откуда, собственно, и явился. И чем больше он об этом думал, тем сильнее ему хотелось рассказать об увиденном.

— Я видел нечто подобное, — наконец признался Антон. — Хотя сложно сказать, что именно это было — видение или, может быть, загадка, которой пока нет никакого объяснения, но мне удалось рассмотреть космический объект почти пяти километров в диаметре. Потом он так же неожиданно пропал, как и появился. Он двигался в сторону Земли. Цифровая камера тоже его не зафиксировала, на том месте, где он должен был остаться, обозначилось всего лишь размазанное пятно. Хотя я сделал расчеты и для него.

— И что же в них?

— Примерно через две недели он столкнется с Землей.

— Слишком много загадок… — озадаченно произнес президент. — И что же будет, если астероид все-таки столкнется с Землей?

— На Землю он будет падать с космической скоростью. Произойдет взрыв невероятной силы. Человечество может погибнуть. То, что мы наблюдали сегодня, может быть всего лишь каплей по сравнению с тем, что нас ожидает через полмесяца.

— Да уж… Даже невозможно представить, что нас ждет в таком случае… Но все это очень странно… Что вы подумали, когда столкнулись с подобным?

— С подобным я сталкиваюсь впервые, — пожав плечами, ответил Антон. — Но мне показалось, что это предупреждение Земле… землянам. Такое ощущение, что астероид просил о помощи, он не хочет падать и не хочет наносить нам ущерба, но вынужден это сделать по чьей-то злой воле. — Неожиданно он улыбнулся и продолжил: — Знаете, когда я учился в университете, то встречался с одной девушкой, Анфисой, ее мать как раз была родом с Камчатки. Так вот, однажды она пригласила меня на ужин, когда к ним приехал дед — камчадал. Она сказала, что он шаман… Странный такой старик, тем более что он закончил университет, даже был учителем, потом оставил все и стал шаманствовать. Просвещенный, казалось бы, человек… Так вот, когда мы поужинали, он сказал нам, что я и Анфиса никогда не будем вместе, потому что духи видят во мне другое предназначение. Мы сначала отмахнулись от его пророчеств, но потом так оно и случилось, мы расстались… А Анфиса стала встречаться с парнем, который учился на вулканолога. Сейчас он как раз работает на Камчатке, и она должна была поехать к нему. Я даже не знаю, живы ли они после всего того, что там произошло… Тогда тот старик сказал, что будет война между богами, и у меня другое предназначение, я смогу увидеть то, чего не смогут увидеть другие, и должен оберегать Землю, стоять на посту. Может, это и есть мой пост?

— Как звали того старика?

— Дед Ефим.

Президент слабо улыбнулся:

— Кажется, я уже слышал про него. Что ж, теперь я имею некоторое представление. Надеюсь, что ваши советы нам пригодятся. Вы живете в Москве?

— Да. Но сейчас я работаю в Кисловодске.

— Вы останетесь в Москве?

— Мне бы хотелось вернуться на работу, — буркнул Антон. Получилось как-то недружелюбно. И через паузу добавил: — Хотя кто знает, что там может быть с этой работой через месяц. Вчера наблюдали за Арктикой, так над ней повисло такое огромное количество вулканического пепла, как будто извергается не вулкан, а Северный Ледовитый океан.

— Что ж, я всецело разделяю ваше беспокойство. Во дворе вас ожидает машина, она отвезет вас на аэродром. — Протянув визитку, президент добавил: — Если обнаружите что-то особенное, вы понимаете, о чем я говорю, звоните!

31 июля, сопка Авачинская

Выехали после завтрака, как только собрались. Свернули палатку со спальниками, уложили аккуратно в мешки пробы, немногие вещи. Загрузили уложенные баулы в джип «Wrangler». Оставалось неясное ощущение, что чего-то недоделали, чего-то не предусмотрели. Возможно, так оно и было. Дмитрий посмотрел на Якушева, похоже, тот испытывал аналогичные чувства. В природе что-то незримо изменилось, возникла какая-то настороженность, позади, бросая в небо камни и струясь потоками лавы, горячился разбуженный вулкан.

Проехали вдоль склона и направились к дороге, которая, петляя между невысокими сопками, поросшими ельником и березами, уводила к морю. Взобрались на самый гребень. Отсюда земля казалась выжженной, бесплодной, даже мох, умевший выдерживать любую невзгоду, из темно-зеленого превратился вдруг в серый.

— Ты мне можешь сказать, куда мы едем? — спросил Игорь.

— Нужно взять еще одну пробу. Кажется, сопка Иванчик проснулась.

— Этого еще не хватало! — буркнул Якушев, нахмурившись. — Пора бы уже в город ехать.

Триста лет назад именно этот вулкан залил лавой казачий поселок, разместившийся в подножии, о чем до сих пор любили рассказывать камчадалы. Но с тех пор он более не лютовал и, до недавнего времени, заросший кустарниками и деревьями, выглядел вполне мирно.

Переехали бойкую горную речку. Было заметно, что вода значительно поднялась, еще два дня назад ее уровень едва поднимался до середины колес, а теперь она плескалась едва ли не у самого кузова. В какой-то момент, когда машина неприятно чихнула, показалось, что она встанет, но уже в следующую секунду могучий двигатель, набрав обороты, вытянул кузов и сидевших в нем пассажиров на мелководье.

— Посмотри туда, — показал Дмитрий на небольшую расщелину, из которой пробивался небольшой дымок. — Опять дымок… Фумаролы! Раньше здесь такого не было. Скоро отсюда лава попрет…

— И что ты предлагаешь?

— Нужно посмотреть, взять здесь свежие пробы, проанализировать. Может, как-то поможет для прогноза извержения.

— Знаешь, что-то у меня дурное предчувствие, — проговорил Якушев. — Такое впечатление, что вся местность превратилась в один сплошной вулкан. Но посмотреть, конечно, нужно… Давай, глянем.

Машину остановили прямо на дороге, изрядно заросшей травой. Проезжали тут редко, разве что вулканологи, да еще любители экстрима, чтобы на расстоянии вытянутой руки взглянуть на громыхающий вулкан. Таких людей хватало во все времена, хочется непременно увидеть то, что другим не суждено, пусть даже под страхом смертельного риска.

Вооружившись палкой, Дмитрий немилосердно кромсал траву, поднимавшуюся выше человеческого роста. Впереди — лишь небольшая сопка с вьющейся кверху струйкой дыма, сбиваемого хлесткими порывами ветра. Якушев шел, за ним, слегка поотстав, плелась Анфиса, не пожелавшая одна оставаться в машине.

Неожиданно Аксенов остановился и показал палкой на светло — коричневое пятно, проглядывавшееся среди густой травы.

— Что это? — наклонился Игорь, поправляя очки.

— Мертвый олень… А вот там еще один. Отравились газом.

— Странно все это, — покачал головой Якушев, — что-то здесь не так. Обычно звери чувствуют выход газов и извержения вулканов заранее, заблаговременно перебираются на другую территорию, а тут будто бы и для них все происходящее стало полнейшей неожиданностью.

— Наверное, выход газа произошел внезапно, через какие-то трещины. Вот звери и не почувствовали, нам бы нужно самим поберечься. — Достав марлевую повязку, Дмитрий вылил на нее из фляги воды и тотчас завязал на лице.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Игорь, — неизвестно, во что это может вылиться. Вулкан вроде бы и далек, а газ с паром тут прут изо всех щелей, будто бы из кипящего чайника.

— Давай, я тебе помогу, — сказал Дмитрий, подходя к Анфисе.

— Только не сильно, — протянула ему влажную повязку девушка.

— Не беспокойся, сделаю, как нужно… Не больно?

— Все в порядке.

— А теперь пойдем на тот дымок, — показал Аксенов на склон, заросший высокими лопухами.

Базальт под ногами крошился, неприятно хрустел, осыпался и делал все возможное, чтобы воспрепятствовать продвижению по склону. На крутом подъеме, оступившись, Дмитрий упал на колючие камни, разодрав ладонь в кровь. Глухо выругался, подумав о том, что ободранные пальцы будут долго заживать и гноиться, надо бы прихватить из машины перчатки. Обернувшись, он увидел, что Анфиса, вопреки ожиданию, крутой склон преодолела легко, балансируя в воздухе гибкими и тонкими руками. Во время маршрутов кровь камчадалов проявлялась в ней в полной мере. Кто бы мог предположить, что в таком хрупком теле может таиться столько скрытой силы и выносливости. Старший научный сотрудник Якушев пыхтел позади, проклиная избыточный вес, но продолжал неумолимо продвигаться к вершине.

Склон из-за обожженной травы смотрелся порыжевшим, но засуха здесь ни при чем, всему виной ядовитые газы, вырывавшиеся через трещины.

— А вон еще, — произнес Дмитрий, указывая в сторону темного пятна, рельефно выступающего среди травы.

— Мертвая росомаха.

— Точно! Даже странно, что такой чуткий и осторожный зверь ничего не почувствовал.

Вокруг было тихо, если не считать утробного рычания, раздававшегося со стороны вулкана. Похоже, что он на кого-то очень серьезно сердился, вот только на кого именно, понять сложно.

— Здесь пещера! — воскликнул Аксенов, увидев огромный провал в самой середине горы. Он готов был поклясться, что прежде его не было, ведь проходить мимо этого места ему много раз приходилось. — Давай глянем, что там.

Вход большой, едва ли не в человеческий рост в высоту, расширявшийся по ходу движения. Из глубины пещеры дохнуло прохладой. Посветив фонариком, Дмитрий разглядел, что стены тоннеля изрезаны диабазовыми дайками, с неровной шероховатой поверхностью. Местами ход сильно сужался, а то вдруг образовывал огромные просторные холлы.

— Ты все-таки хочешь войти? — с сомнением спросил Якушев. — Это не самая лучшая твоя идея, тем более сейчас… А потом ты забыл, мы сюда поднялись совершенно для другого.

Рассеивающийся дневной свет уперся в грубоватую темно-зеленую поверхность, вдруг отозвавшуюся лабрадоритовым отблеском. Искрящийся свет манил, притягивал взгляд. Дмитрий вдруг ощутил невероятную потребность дотронуться до прохладной поверхности. Древняя пещера, скрытая от людских глаз разросшейся травой и нагромождением валунов, открыла свой вход лишь только после недавнего землетрясения. Она ждала его и манила, чтобы он открыл тайну, прятавшуюся от людского глаза многие миллионы лет.

— Знаю, но я должен осмотреть пещеру. Неужели тебе самому не интересно, что там может быть? А вдруг стоянка древних людей, а? Они как раз выбирали такие места. Может, там есть наскальная живопись?

Якушев отрицательно покачал головой:

— Зачем подвергаться необоснованному риску? А что, если вдруг тряхнет, а? Вход может завалить, и тогда нам отсюда вовек не выбраться!

Анфиса смотрела на Дмитрия умоляюще, разделяя мнение Якушева. Риск был немалый, но Аксенов понимал, что не в состоянии отказаться от задуманного, и отговорить его не сумеют ни здравые аргументы, ни умоляющие глаза девушки.

— Сделаем вот что, я ненадолго загляну туда, посмотрю, что там творится. Может, отберу какие-нибудь пробы, а вы здесь останетесь. Договорились?

— И сколько же ты там собираешься пробыть? — невесело спросила Анфиса.

— Недолго… Может, час — полтора…

— По — твоему, мы должны находиться здесь полтора часа и все это время мучиться в ожидании? Нет уж, давай тогда пойдем вместе! Вы как, Игорь Валентинович?

— Что тут поделаешь? Хорошо, я пойду с вами. Все-таки я, и никто другой, должен отвечать за все эти безобразия.

— Уверяю вас, это не займет много времени. Готовы? — Посмотрев на Анфису и поймав ее слегка смущенную улыбку, Дмитрий скомандовал: — Ну, тогда пойдемте! — и уверенно шагнул в каменную прохладу.

Достаточно было сделать несколько шагов, как гул вулкана остался где-то за спиной, создав иллюзию полнейшего покоя. Впереди дохнуло сыростью, под ногами зачавкала какая-то грязь. Узкий луч фонаря слепо шарил по крутым неровным стенам, высвечивая ступенчатые поверхности стен. Не удержавшись, Аксенов дотронулся до дымчато — серой поверхности, блеснувшей голубовато — перламутровым отливом. Некоторое время любовался игрой света, рассматривая стены под разными углами свечения, а потом зашагал дальше в столь же узкий проход.

Немного позади неслышно шла Анфиса, подсвечивая себе дорогу фонариком, на некотором отдалении плелся Якушев. Он даже не пытался скрыть своего неудовольствия, называя состоявшийся вояж никчемной затеей. Дмитрий шел, не оглядываясь, и всматривался в холодные камни. В одном месте он действительно увидел нечто похожее на роспись, но потом, приглядевшись, понял, что это разводы охры.

Трудно было сказать, сколько они протопали, время в замкнутом темном пространстве тянется значительно дольше, чем на поверхности. Под ногами перестала чавкать грязь, сделалось потеплее. Неожиданно тоннель разошелся на два прохода, почти такие же широкие. Аксенов посветил в первый коридор, потом во второй, выбирая, в какой именно следует направиться.

— Прямо, как в сказке, — хмыкнул Якушев. — Направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — без головы останешься.

— Не все так плохо, — отозвался Дмитрий и шагнул в левый коридор. — Пойдем сюда.

Неожиданно впереди раздался угрожающий медвежий рык. Он посветил в глубину коридора и увидел медведя, задравшего голову. Зверь двигался прямо на них, а подле него, нелепо семеня короткими лапами, торопился медвежонок. Эта была медведица, худшую встречу трудно было даже представить. Звери, спрятавшиеся в глубине пещеры от людских глаз, даже не полагали, что кто-то рискнет потревожить их одиночество. В какой-то момент Аксенова сковал самый настоящий ужас, не было возможности даже выдохнуть. Медведица не выпустит их живыми из пещеры, ведь они представляли угрозу для медвежонка.

— Отходите, — негромко произнес он, — я их задержу.

— Нет, — твердо проговорила девушка, — я остаюсь с тобой.

— Отходите, — продолжал Аксенов смотреть прямо на крупную мохнатую медвежью голову, в черные звериные глаза, в которых как будто бы просматривалось откровенное удивление: «Это же надо иметь такую наглость, заявиться сюда!»

— Уйдем вместе, — продолжала настаивать Анфиса, крепко вцепившись в его рукав.

— Дмитрий, отходим, — натянутым голосом произнес Якушев. — Может, все и обойдется.

— Хорошо, — отозвался тот, — я отхожу. Только не показывайте медведю спину.

Он невольно закрыл глаза, представив, что может произойти…

Год назад Аксенов стал свидетелем охоты медведя на крупного лося. Несмотря на свою неповоротливость и крупные размеры, медведь сравнительно быстро догнал сохатого на своих коротких ногах и ударом лапы по спине переломал ему позвоночник. Жутко было смотреть, как лось пытался опереться на парализованные ноги, без конца раскачивая рогатой головой. Медведь между тем по-хозяйски обошел его со всех сторон, будто выбирал место, с какого можно приступить к трапезе, а потом с силой сомкнул челюсти на его шее и принялся раздирать еще недавно сильное тело лесного великана могучими мохнатыми лапами.

Страшно даже представить, что с ними произойдет, если медведица вдруг отважится напасть. Она продолжала стоять на месте, словно выжидая чего-то. Возможно, инстинкт подсказывал не связываться с людьми. Тишину тревожило лишь надоедливое рычание медвежонка, тершегося мордой об ее мохнатый бок.

Дмитрий отступал шаг за шагом, чувствуя, как в локоть вцепились крепкие пальцы девушки.

Луч фонаря освещал крупную фигуру зверя, небольшие уши, торчавшие настороженно, крупные глаза, безбоязненно взиравшие на яркий свет, толстые мохнатые ноги, столпами вросшие в базальтовый пол. При первом взгляде медведица не выражала враждебности, но это не тот зверь, что будет предупреждать о своих намерениях. Она выжидает подходящего момента для атаки и не собирается выпускать троицу, вторгшуюся в ее пространство. Стоит только отвести взгляд, и в ту же секунду мохнатая лапа ударит его по затылку.

Где-то позади пыхтел Якушев, цепляя подошвами крошившийся базальт.

Небольшими шагами отошли на значительное расстояние. В какой-то момент Дмитрий подумал, что они стали для зверя недосягаемыми, самое время, чтобы развернуться и бежать из пещеры со всех ног, но где-то краешком сознания понимал, что поступать так не следует, медведица догонит их в два прыжка.

Приподняв заостренную морду, медвежонок зарычал и ткнулся носом в мохнатый живот матери. Медведица отозвалась громким рыком и бросилась на отступавшего Аксенова. В нескольких метрах от себя он увидел раскрытую черную пасть зверя, осознав, что вытащить нож, пристегнутый к поясу, не успеет и, прежде чем дотронется пальцами до его перламутровой поверхности, будет убит когтистой лапой. У него даже не останется времени, чтобы посмотреть на Анфису, пронзительно закричавшую. Все закончится в несколько секунд.

Но неожиданно пещеру тряхнуло. Скалистый фундамент из — под ног ухнул куда-то вниз, заставив оборваться все внутри. Аксенов выронил из ладони фонарь и в этот момент увидел, что на медведицу сверху обрушился огромный камень. Некоторое время он чувствовал под собой дрожь земли, какая случается во время землетрясения, а потом установилась тишина. Лицо обдало жаром, а в носоглотку ударил резкий неприятный запах. Пошарив ладонью рядом с собой, он отыскал фонарь и, включив, прощупал светом окружающее пространство. Подле него лежала Анфиса. Кажется, она крепко ударилась головой о стену. Девушка открыла глаза и посмотрела на Дмитрия.

— С тобой все в порядке? Руками — ногами шевелить можешь?

Девушка пошевелилась:

— Да. Могу…

— Значит, все в порядке, поднимайся! Нужно уходить.

Анфиса, оперевшись на подставленную Димину ладонь, поднялась.

— У меня очень болит голова… А где же Игорь Валентинович? Он же был рядом!

Луч фонаря осветил нагромождение камней, под которыми торчали ноги, обутые в грубоватые кожаные ботинки на толстой каучуковой подошве.

— Господи! Вот же он!

— Давай попробуем раскопать! Может быть, он еще жив! — воскликнул Дмитрий и, силясь, скатил сверху огромный камень. Анфиса сгребала камни поменьше.

— Только бы он был жив, только бы был жив… — будто заклинание, шептала девушка.

— Бо — о — же… Не смотри, — сказал Аксенов, когда откатил последний камень. — Он мертв.

— Что же это?.. Он ведь еще минуту назад был жив! Как же это могло так случиться?! Ну, сделай же что-нибудь!

— Я не могу ему помочь. Мы сами могли оказаться на его месте.

— Что же мы скажем? — всхлипнула девушка.

— Я не знаю. У меня не было таких случаев. Наверное, правду… А где же медведь? Он ведь прыгнул на меня! Он должен был меня убить.

— Кажется, на него упала глыба.

Посветив по сторонам, Аксенов увидел медведицу, вытянувшую вперед могучие лапы. Раздавленная крупным валуном, свалившимся со свода, она не подавала признаков жизни. С ней было все кончено. Рядом с медведицей, тонко попискивая, топтался медвежонок. Неожиданно в самом углу пещеры что-то влажно блеснуло. Направив луч фонаря, Дмитрий увидел, что это была магма, вытекавшая из трещин. Расползаясь по скальной поверхности, она полыхала жаром, источая удушливый запах. Через какие-то секунды лава доберется до медведицы и проглотит ее. Медвежонок, ощущая опасность, отступал все дальше от неподвижного тела матери. Вот один из язычков магмы, будто бы осторожничая, слегка коснулся ее мохнатой лапы и, не почувствовав сопротивления, проглотил ее целиком.

Неожиданно потолок пещеры треснул, издав оглушительный выстрел, и в метре от Аксенова на пол шлепнулась вязкая раскаленная жижа.

— Уходим! — выкрикнул он, хватая Анфису за руку. — Через несколько минут зальет всю пещеру.

— Но как же Игорь Валентинович?! — воспротивилась девушка.

— Мы ему уже ничем не поможем. Кто знал, что так случится!

— Это ты во всем виноват! Это ты потащил его в пещеру!

— Прошу тебя, Анфиса, не нужно! Мне и так тошно! Пойдем.

Подсвечивая фонариком, Аксенов обходил крупные валуны, чувствуя, как они, не желая выпускать его из западни, цепляли острыми краями куртку, безжалостно рвали штаны. Из стен, обдавая жаром, продолжала вылезать вязкая лава, теперь приходилось обходить ее стороной. В какой-то момент показалось, что она перекроет выход, все более вздымаясь и нагромождаясь. Позади, пугая треском, рушились своды пещеры, не выдерживая накопившейся лавы.

— Скорее! — тянул за собой девушку Аксенов.

— Дима, только не так быстро! Я не успеваю, я могу упасть!

Вход был завален огромными валунами, через которые узкой полоской пробивался свет. В какой-то момент Аксенову показалось, что выбраться они не смогут, — им суждено быть похороненными во все поднимающейся лаве.

Камни, плотно прилегая друг к другу, едва пропускали свет. Сколько же здесь тонн? Десять, а может быть, двадцать? Толкнув один из камней, Дмитрий почувствовал, как он слегка покачнулся, и крикнул:

— Анфиса, помоги! Мы справимся!

Пещера все более наполнялась газом, проникавшим сквозь марлевую повязку. Приникнув лицом к стылым камням, он вдохнул свежий воздух.

— Толкай! Еще сильнее!

Уперевшись плечом в нагромождение камней и крепко стиснув зубы, Анфиса пыталась вместе с ним откинуть камень. Наконец им это удалось. Огромный валун слегка пошевелился, а потом вдруг неожиданно скатился вниз, стуча острыми краями о россыпь камней и подминая под себя кустарники, разросшиеся на склоне. В пещеру дохнуло раскаленным колючим воздухом.

— Пролезай вперед, — подтолкнул девушку Дмитрий.

Лава неумолимо наползала. Уткнувшись языками в каменную преграду, она поднималась все выше, поглотив нижние камни. Кровля пещеры, не выдерживая напирающего расплавленного базальта, осыпалась, и с потолка тяжело падали плиты растрескавшейся породы.

Анфиса протиснулась в брешь и скрылась где-то в нагромождении камней. Позади с шумом ахнул свод, погребая под собой погибшего Якушева. Сбросив верхний камень, Дмитрий, более не мешкая, юркнул в расширенную брешь и начал жадно глотать стылый воздух.

Анфиса, оперевшись спиной о торчавший камень, лежала рядом.

— Пойдем, — потянул он ее за руку. — Здесь находиться опасно.

Им удалось отойти лишь метров на пятнадцать, как вдруг за спиной сильно ухнуло. Обернувшись, Дмитрий увидел, как своды пещеры обвалились, сама сопка заметно просела, обнажив каменные складки, а через вход, как из стиснутого пирога, стала выползать лавовая начинка, пожирая разросшиеся кусты черемухи.

— Надо уходить отсюда! Быстрее!! Вниз! К машине! — прокричал он и вдруг осознал, что не слышит собственного голоса. Горы загрохотали артиллерийской канонадой, выбрасывая в воздух столбы пепла. — А оттуда двинемся к морю.

Лицо девушки сделалось бледным, глаза расширились от ужаса. Аксенов посмотрел в сторону вулкана и вдруг, к немалому своему удивлению, увидел, что вместо Авачинской сопки, столь торжественно возвышавшейся над Петропавловском-Камчатским, теперь осталось лишь основание, торчавшее оскольчатыми породами, будто сломанный прогнивший зуб, а через зазубренные края медленно вытекала тягучая лава. Представшая картина выглядела апокалиптической. Лава стекала по склонам, немедленно застывая, а на нее, образовывая складчатые нагромождения, натекала другая, более жидкая, формируя безжизненный рельеф.

— Что произошло? — прошептал в ужасе Дмитрий.

Анфиса его услышала, и лицо ее побелело, став как полотно бумаги:

— На эту гору должен был пойти мой дедушка. Он сказал об этом вчера, но я не придала значения…

— Что ему там делать? — удивился Дмитрий.

— Он хотел успокоить рассорившихся богов. Они его не послушали и убили. — Анфиса, не выдержав, заплакала.

— Не надо лить слезы раньше времени, — попытался успокоить ее Дмитрий, — может, все и обошлось. Может, он даже не дошел до вулкана.

— Не обошлось, — утирала она рукавом слезы, — я это чувствую.

Остатки вулкана Авачинского взрывались вулканическими бомбами, бросая раскаленную лаву на разросшийся лес. Над городом зависло плотное облако пыли, охватившее его центральную часть, и до слуха, пробивая раскатившуюся канонаду, доносились автомобильные гудки.

Неожиданно забурлили все вулканы, окружавшие Петропавловск-Камчатский, взяв его в плотный плен из темно-серой дымовой завесы. Темный пепел столбом висел над Корякским вулканом. Самая верхняя часть, потревоженная ветрами, угодила в черную грозовую тучу, где длинными яркими змеями бесновались молнии. Огонь вырывался даже из прежде безобидных сопок, стоявших на значительном отдалении, чья вулканическая деятельность завершилась еще десятки миллионов лет назад.

Дмитрий поднял бинокль и, всмотревшись, различил узкую полоску дороги, по которой, объезжая нагромождения просачивающейся лавы, двигались автомобили.

Вытащив рацию, он произнес:

— Вулкан Авачинский, я Сопка Безымянная… Прием!

Через сильные помехи в эфире прозвучал незнакомый напряженный голос:

— Сопка Безымянная, я Вулкан Авачинский, с вами все в порядке?

— Не знаю, что происходит, но вокруг нас одновременно забурлили сразу все вулканы. Погиб старший научный сотрудник Якушев.

— Как это произошло?

— Несчастный случай, его завалило породой. Расскажу по возвращении. Как нам лучше выбраться отсюда? Мы не можем сориентироваться. Одни дороги засыпаны, другие уже просто не существуют, на третьих лава… Прием!

— Где вы находитесь?

— Мы находимся в десяти километрах от сопки Авачинской близ реки Курма. Прием!

— Вам нужно сейчас спускаться в сто… — Неожиданно в эфире послышались сильные помехи. Что-то загромыхало, заглушая речь. — …А там вы уже сами увидите…

— Вулкан Авачинский, я ничего не понял. Повторите… Прием!

— …Безымянная… морю…

В поле эфира что-то бухнуло, и связь тотчас оборвалась. Проклятье!

Аксенов уложил рацию в сумку и решительно проговорил:

— Мы едем к морю!

— Но зачем? — в ужасе воскликнула девушка. — Ты посмотри, что там делается! Все горит! Нам нужно уходить отсюда как можно дальше! Где нет вулканов.

— Сейчас они везде! Это Камчатка! Но нам нужно к берегу, доверься мне, так нужно…

— Я туда не пойду! — запротестовала Анфиса. — Ты предлагаешь идти через бурлящие вулканы. Дедушка мне сказал, что, если он не справится с богами, я должна уезжать отсюда как можно дальше, иначе погибну!

— Послушай, Анфиса, я не могу поступить по-другому. Так надо! Меня уже не переделаешь.

— Кому это надо, чтобы ты погиб? О чем ты таком говоришь?!

— Я обещал…

— Все обещания были до того, как все это началось. Теперь они не имеют никакого значения! Ты ведь погибнешь!

— Значит, так распорядились твои боги. А тебе лучше остаться, я поеду один.

— Ты хочешь бросить меня посередине тайги и вулканов? — ужаснулась девушка.

Дмитрий забрался в салон и высунул голову в окно:

— Я довезу тебя до дороги, там тебя подберет попутка, и ты выберешься отсюда.

— Нет! — воскликнула Анфиса. — Я никуда без тебя не поеду!

— Тогда садись в машину, у меня нет времени.

— Я сажусь… Только ты на меня не сердись, я сейчас сама не своя.

Сажа и гарь заслоняли солнце, а разволновавшийся ветер прижимал потрепанные кусты боярышника к самой земле, не давая им распрямиться.

Анфиса села рядом на пассажирское сиденье, сердито хлопнув дверцей. Здесь, под хрупкой преградой из тонкого металла и кусков оконного стекла, они почувствовали себя защищеннее. Вулканические раскаты, то затихавшие на некоторое время, а то вдруг звучавшие с удвоенной силой, теперь казались нереально далекими. В действительности первые из них были уже у зубчатых скал, всего-то на расстоянии двух сотен метров, они гудели и сотрясались в какой-то сатанинской злобе, изливаясь лавой через образовавшиеся трещины.

— Надо выбираться отсюда. Поехали! — произнес Дмитрий и вдруг почувствовал некоторое волнение, какое нередко испытываешь перед дальней дорогой.

Упругая жесткая резина крошила и подминала под себя хрупкий базальт, и треск, бивший по нервам, порой заглушал нарождающиеся раскаты.

— Проклятье! — невольно выругался он, заметив, как дорогу завалило сошедшим со склона селем. — Придется ехать назад, искать объездную дорогу, — и с тоской посмотрел на усеченный зубчатый кратер вулкана, злобно клокотавший и выбрасывавший через черное жерло пепел.

Вдруг громко бухнуло, сотрясая кузов машины, и совсем рядом упала вулканическая бомба.

— А может, все-таки попробовать проехать? — несмело предложила Анфиса.

— Не получится, — покачал головой Аксенов. Узкая дорога, петлявшая серпантином по склонам сопок, на которой едва могли разминуться две машины, оказалась засыпана огромными каменными глыбами. При взгляде вниз пробирала жуть: склон обрывался трехсотметровым обрывом. — Можем сорваться… Рисковать ни к чему. — Показав рукой на небольшой поселок, просматривавшийся через частоколы поредевших елей белыми каменными стенами, он добавил: — Сейчас развернемся, а потом съедем к поселку, оттуда идет хорошая дорога, она как раз приведет нас к морю.

Аккуратно, стараясь не скатиться колесами в обрыв, Дмитрий развернул автомобиль. В груди невольно похолодело, когда под передними колесами, шурша по густой высокой траве, в пропасть скатился тоненький ручеек из гравия. Некоторое время из глубины был слышен его шорох.

— Дальше хотелось бы ехать без остановок, — испытав явное облегчение, заметил он.

Места, по которым Аксенов проезжал по несколько раз в день, теперь выглядели совершенно незнакомыми. Там, где еще совсем недавно росла высокая трава, земля запеклась и почернела от гари, из расщелин пузырями выходила темно-серая магма. Стволы деревьев высохли, а листья, еще каких-то несколько дней назад зеленые, лишившись живительных соков, слетели с ветвей.

— Посмотри туда, — показал Дмитрий на вулкан Кабала, усеченным конусом возвышавшийся над остальными сопками, до него было не менее десяти километров. Грозный, пышущий огнем, он вдруг взорвался столбом вулканического пепла, разбросав во все стороны обломки пород, и Аксенов невольно сжал губы, почувствовав, как машину, ощутившую ударную волну, заметно тряхнуло.

— Что это было? — со страхом спросила Анфиса.

— Взорвался вулкан.

— Когда же все это, наконец, закончится?

— Если бы я знал… У меня такое чувство, что все только начинается. Нам нужно преодолеть речку, она неширокая, а оттуда прямая дорога вниз. Река начинается сразу за поворотом.

— А это не опасно?

— Успокойся, все будет хорошо.

Анфиса прижалась к нему плечом, и Дмитрий тотчас почувствовал девичье тепло, сладко растекшееся по всему телу. Дорогу он знал хорошо. Впереди простиралась равнина, через которую нарисованной линией протекала бойкая горная узенькая речушка. На равнине она текла спокойно, неторопливо, едва ли не устало, а весной могла проявить характер, с легкостью поигрывая многотонными каменными глыбами. В любое другое время ее можно было перейти пешком, даже не замочив при этом колен. Еще в прошлом году они останавливались на ее берегу большим лагерем, пленившись живописным видом.

Вырулив из-за склона, Дмитрий невольно сбавил скорость, изумленный увиденным. Вместо горной прозрачной речки, где в изобилии водилась крупная форель, теперь сбегал мутный бурлящий грязевой поток. Над шумной поверхностью белым длинным облаком завис клочковатый пар. Вода, разбиваясь о каменные глыбы, создавала большие буруны. Река, все более расширяясь, сшибала на своем пути многовековые кедры, разросшиеся по краям долины, стремительный поток нес в себе обломки жилых строений, бревна, лоскуты тканей. В центре потока Аксенов увидел палатку, показавшую оранжевый бок и тотчас сгинувшую в грязевой лавине.

— Нам не преодолеть эту реку! — невольно выкрикнул он, пораженный увиденным. — Это настоящий кипяток! Мы просто сваримся заживо.

— Что же нам теперь делать?

Грязевой поток грозно проносился мимо них, легко поигрывая тяжелыми валунами, скатывающимися с круч, и бурля желтоватой пеной.

Аксенов посмотрел на Анфису, пытавшуюся удержать крик ужаса, уже готовый сорваться с приоткрытых губ. Он даже хотел прикрикнуть на нее, но в этот самый момент заметил в самом центре грязевого потока обожженные тела людей. Их было много, десятки вытянувшихся зловещим караваном по всему руслу реки! Погибшие сталкивались между собой, тонули и вновь всплывали, подхваченные бурным потоком. Будто загипнотизированные, они продолжали взирать на проплывающий мимо жуткий караван тел.

— Там, наверху, была гостиница для туристов, — наконец проговорил Дмитрий, сглотнув горький ком. — А еще метеорологическая станция. Грязевой поток пошел неожиданно, видимо, погибли все… Некоторых из них я знал лично, — выдавил он из себя, вспомнив начальника станции, тридцатидвухлетнего высокого жизнерадостного брюнета, и его очаровательную молодую жену. Неделю назад они вместе ужинали в небольшом уютном кафе гостиницы.

Аксенов вытащил бинокль и приложил его к глазам. Вниз по течению километра на два, немного в сторонке, находился небольшой поселок Горный, жители которого воспринимали извержения вулканов как нечто заурядное, происходящее на этой земле столетиями: погремит себе малость, пыхнет раз — другой пеплом и успокоится. Всего-то еще одна непогода, которую следует пережить. У домов, выстроившихся в ровные ряды улиц, он заметил редких людей, занимавшихся своими делами: двое мужчин возились подле помятой машины, женщина лет сорока несла две большие сумки, грузная старушка сидела на скамеечке у дома и лузгала семечки. Каждый как будто бы занимался своим делом, но всех их объединяло то, что никто не обращал внимания на извержения вулканов, происходившие в этой местности регулярно. Очевидно, большая часть жителей успела эвакуироваться, остались лишь те, кто не пожелал бросать свои жилища.

Вода понемногу поднималась и уже дошла до середины колес.

— Надо выбираться, вот будет дело, если двигатель заглохнет прямо на середине реки.

Включив заднюю скорость, Дмитрий вернулся на дорогу. Важно не свалиться в какую-нибудь яму. И тут, выбравшись на высокий уступ, он заметил в ста метрах ниже по течению широкую запруду, подле которой скопилось огромное количество крупных валунов, вырванных с корнем деревьев, в их кронах, будто бы в сцене из фильма ужасов, проглядывали тела животных и людей. Река не желала успокаиваться, вода вздыбленным неугомонным зверем, грохоча, бросалась с одного берега на другой, набегала валом на крутые скальные стены. Плотина громко трещала, скрипела, понемногу поддаваясь натиску воды. Так долго продолжаться не могло, она не выдержит нагрузки и прорвется каменной лавиной на беспечный поселок.

— Господи, — прошептал Аксенов. — Им осталось жить всего лишь несколько минут.

Центр плотины под обломками вулканических бомб слегка прогнулся, пропустив сквозь себя узенький поток, устремившийся вниз со скоростью гоночного болида, потерпевшего аварию, — брешь была пробита. В следующую минуту в ослабленное место устремится целая река.

Неожиданно вблизи бухнул взрыв. Повернувшись на грохот, Дмитрий увидел сопку, поросшую темным ельником. Прежде она считалась древним потухшим вулканом. Сейчас через образовавшийся кратер вырывался столб длинного пламени, опаляя разросшиеся по склону деревья. Пепел, выброшенный высоко в воздух, на некоторое время завис над облаками, а потом темным тяжелым одеялом стал медленно опускаться на тайгу, обжигая нестерпимым жаром кроны деревьев и уничтожая дотла разросшуюся траву. В следующую секунду из жерла, как из минометного ствола, посыпались вулканические бомбы, атакуя склоны и бурлящую реку. С сильным всплеском они падали в пучину, ломали кроны деревьев. Разброс вулканического вещества был большим: бомбы, каждая из которых была величиной с автомобиль, легко пролетали несколько сотен метров, достигали соседних сопок, пока безмолвствующих, напоминавших застывшие зеленые волны, и поджигали густой первобытный лес. Окрестность, охваченная огнем, отрезала путь к отступлению. А река, перекрытая плотиной и стиснутая по берегам высокими отвесными скалами, все более поднималась, заливала дорогу и теперь подбиралась к самым колесам. Дмитрий почувствовал, как машина все более нагревается, пройдет еще несколько минут, и железо превратится в раскаленную сковородку.

— Что нам делать? — в отчаянии спросила Анфиса.

— Потерпи, что-нибудь придумаем, — откатывался Аксенов от наступающей воды.

Вовремя! На то место, где он стоял, упала пятиметровая вулканическая бомба, с шипением ушедшая в грязевой поток. Дмитрий со страхом подумал о том, что могло случиться, если бы он не отъехал в сторону. Вулкан продолжал шумно дышать паром, выбрасывал в воздух лаву и задался целью попасть в автомобиль, упорно избегавший стихии.

«Главное, не стоять на месте, можно увязнуть!»

Аксенов продолжал разъезжать по краю берега, понимая, что поднимающаяся вода забирает последние свободные метры. Колесам все труднее было пробиваться через грязево — лавовый речной поток.

На самой вершине извергающегося вулкана образовался каньон, по краям кратера подвижными вязкими складками собиралась лава, грозившая сорваться со склона. Теперь он понимал, что угодил в смертельную западню, из которой просто не было выхода. Ловушка захлопнулась.

— Анфиса, ты знаешь… Я тебя очень люблю… Извини, что никогда не говорил об этом раньше, просто считал ненужным. — Самое время, чтобы сказать сокровенное, чего не решался произнести прежде. — Мне почему-то казалось, что это и так ясно… Все, что происходило между нами, было прекрасно…

— Не надо… Не надо прощаться, — закачала головой девушка. — У нас ведь скоро свадьба. Ты не забыл? Мой дедушка что-нибудь обязательно придумает.

— Анфиса, о чем ты… Какой дедушка, его больше нет!

— Дедушка очень любил меня, он не оставит меня, он что-нибудь придумает. Он не даст нам погибнуть!

Неожиданно с вершины скользнула толстая лавовая складка и, набирая скорость, устремилась по склону, сокрушая на своем пути многовековую тайгу. Палящая лавина, состоящая из вулканических глыб, песка, раскаленных газов, устремилась прямо на автомобиль, стоявший на берегу. Еще через каких-то несколько секунд она сомнет кузов, переплавит его и в виде мусора швырнет со склона.

Вперед невозможно было проехать — водный поток подхватит легкую добычу и понесет ее вниз по течению, позади — надвигающийся лавовый поток. И Аксенов, вцепившись в руль, с ужасом ждал неизбежного.

Плотина, подпираемая десятками кубометров горной породы, не выдержав, проломилась, и грязевой поток с грохотом устремился прямо на поселок, раскинувшийся в низине.

Широкая грязевая река, едва споткнувшись о каменный высокий дом, обошла его с обеих сторон и с азартом завоевателя устремилась к следующим строениям, оставляя позади лишь покосившийся остов. С минуту затопленные стены еще противостояли стихии, удерживая обломки, а потом, рухнув, пропустили ее сквозь себя. Раскаленный речной поток, мчавшийся со скоростью экспресса, сметал на своем пути всякую преграду, уничтожал все живое. Некоторое время было видно трехэтажное административное каменное здание, возвышавшееся над стремительной рекой государственным флагом, закрепленным на фасаде. Но потом, уступив стихии, оно рухнуло и еще через секунду сделалось составной частью общего грязевого потока.

Машина, освободившись от водного плена, приобрела устойчивость, встав колесами на дно реки, и Дмитрий, стараясь уйти от раскаленной лавы, нажал на газ. Джип, преодолев реку, перебрался на другой берег и углубился в лесной массив, а палящая лавина, все более набирая скорость, пронеслась всего в нескольких метрах, окончательно разбив запруду. Через приоткрытое стекло Аксенов почувствовал палящий жар, исходивший от промчавшейся огненной лавины. Кузов нагрелся, в салоне стало невыносимо жарко.

Заехав на возвышенность, он увидел картину произошедшего. Там, где еще несколько минут назад был поселок, теперь бесновалась стихия, уничтожая то последнее, что оставалось от прежней жизни.

— Мы живы… Мы живы, — всхлипнула Анфиса. — Знаешь, в какой-то момент я подумала, что ничего не выйдет.

— Мы будем жить и дальше, все будет хорошо, я тебе обещаю, — попытался Аксенов успокоить девушку. — Но вот люди, что находились в поселке, — проглотил он ком, подступивший к горлу. — Они все погибли…

— Они даже не успели понять, что произошло, их просто всех смело потоком.

— Людей очень жаль… Нам просто повезло. Успокойся… Не время…

— Ты и в самом деле думаешь, что нам как-то удастся отсюда выбраться?

— Ты же говоришь, что нам помогает твой дедушка, — не то пошутил, не то всерьез ответил Аксенов. — Может, и в этот раз он что-нибудь придумает.

Анфиса немного успокоилась. На плече Дмитрия ей было хорошо и очень уютно.

— Ты шутишь?

— Какие тут могут быть шутки? Нам сейчас не до шуток.

— Тоже верно.

— Нужно как-то выбраться отсюда, — с беспокойством посмотрел Аксенов на сопку, стоявшую неподалеку, вдруг закурившуюся темно-серым дымком. Где-то в ее проводящем канале накапливался метан, чтобы в ближайшие минуты рвануть вместе с вулканическим пеплом и излиться магмой на скалистые крутые склоны.

Он вышел из машины и задрал голову, рассматривая поднимавшийся от конуса темно-серый дым с красноватыми сполохами. Где-то в глубине сопки утробно загудело, затем что-то сильно ударило… Счет шел на минуты, вершина все больше покрывалась серым дымком. Дмитрию даже показалось, что где-то внутри сопки брызнули искорки огня.

Если этот вулкан рванет, вырвавшийся пепел накроет землю в радиусе десяти километров. Запрыгнув в машину, он быстро завел двигатель и выкрикнул в отчаянии:

— Нужно уезжать, иначе не успеем!

— Что случилось? Ты меня пугаешь!

— После того, что ты видела, ты все еще не разучилась бояться? — удивился Аксенов.

Стараясь не зацепиться колесами за поломанные деревья, он съезжал по берегу реки. Там, где еще недавно находился поселок, теперь торчали лишь оплавленные осколки стен. Петропавловск-Камчатский, находившийся в низине, окутывали клубы дыма, над домами плотно висел смог. Заезжать в город не было смысла, его следовало объехать. Неожиданно у обочины дороги Дмитрий увидел камчадала в национальной одежде — посматривая на искрящийся вулкан, тот улыбался и важно потягивал дымок из длинной изогнутой трубки.

— Старик! — закричал Аксенов. — Я тебя чуть не задавил! Что ты здесь сидишь?

— Смотрю, — спокойно ответил камчадал, показывая на вулкан.

Теперь над вершиной сопки поднимался столб дыма, прорывавший плотно нависавшие облака.

— Садись ко мне в машину! Сейчас рванет! Нужно убираться отсюда побыстрее!

Желтоватая кожа на лице камчадала, изрезанная многочисленными узелками и точками, выглядела, как поверхность капа на древней березе. У старика была белая борода, произраставшая на высохшем скуластом лице небольшими кустиками, карие глаза, по-кошачьи узкие, с темно-зеленоватым отливом, смотрели пронзительно и строго.

— Я узнал тебя, — посмотрел он на Анфису.

— Мы с вами никогда не встречались, — удивилась девушка.

— Мне о тебе рассказывал твой дедушка. Сейчас он находится у бога Гутху и уже стал его лучшим воином. Он всегда был лучшим на земле… Теперь он лучший на небе.

— На небе… Так, значит, он…

— Не грусти о нем, — отозвался старик, — у него все хорошо. Рано или поздно нас всех заберет к себе бог Гутху.

— Старик! — воскликнул Аксенов. — Давай, быстрее полезай в машину! Сейчас рванет! Не время вести дискуссии.

— Вы поезжайте без меня, я остаюсь здесь, — небрежно махнул рукой камчадал. — Мне некуда торопиться. Твой дед попросил меня помочь, одному ему не справиться. Теперь мы с ним два воина: он на небе, а я на земле! Потом придет очередь других.

Со стороны сопки громыхнуло, а сверху, ломая деревья, скатилось несколько огромных валунов, мгновенно утонувших в грязевом раскаленном потоке.

— Старик, ты не о том сейчас говоришь, — распахнул Дмитрий дверцу. — Полезай! Тебя здесь ждет верная смерть. Или я втащу тебя сюда силой!

— Мое место здесь, — упрямо произнес старик, — и я никуда отсюда не тронусь. А еще Ефим сказал, что бес Камули очень рассержен и ждет от него жертвы. Мне ведь умирать через два дня, я это знаю… так что лучшую жертву подобрать трудно. А там, — кивнул он на небо, затянутое густым вулканическим пеплом, — никто не спросит, сколько тебе лет. Молодым умирать тяжелее… — Неожиданно старик широко улыбнулся, обнажив узкие редкие почерневшие зубы. — Вот только никогда не думал, что последний табак будет таким сладким. А ты поезжай! Это моя война, а не твоя. Для этой войны ты слишком молод, твоя война еще впереди!

— Ну, смотри, дед, — буркнул Аксенов и вернулся к машине. — Он просто ненормальный.

Объезжая нагромождения камней, машина двинулась прямо по прыгающим красноватым теням. Некоторое время Дмитрий еще наблюдал в стекло заднего вида за стариком, все отдаляющимся, а потом его, будто бы занавесом, скрыл вьющийся стланик.

Уже отъехав на значительное расстояние, они услышали грохот, а еще через секунду вершина кратера окрасилась желто — красными сполохами, и высоко в небо взметнулся столб пепла и газа, раскидав раскаленные куски породы. На то место, где еще недавно сидел старик, воздев глаза кверху, упало несколько плавленых глыб. Лес загорелся, пустив в посмурневшее небо тяжелые клубы дыма.

— Его убило! — выкрикнула Анфиса. — Глыба упала прямо туда, где он сидел! Боже…

— Угомонись! — выкрикнул Дмитрий, стараясь успокоить девушку. — Его никто не заставлял, он сам сделал свой выбор. Значит, так было надо! — Анфиса, отвернувшись, тихо плакала. — Нам нужно выбраться отсюда. Только бы не заглохла машина, — молил Дмитрий, — тогда нам конец! Нужно связаться по рации, может, нас кто-то услышит.

Остановившись, он включил рацию и громко выкрикнул позывной вызываемой станции:

— Вулкан Авачинский, я Сопка Безымянная. Прием!

Некоторое время раздавался какой-то непонятный треск, где-то в эфире отдаленно бухали раскаты, потом встревоженный голос ответил:

— Сопка Безымянная, мы вас слышим, с вами все в порядке? Прием!

— Пытаемся выбраться, дороги блокированы. Прием!

— Где вы сейчас находитесь? Прием!

— Мы находимся на пути к Нерченской бухте. Мое местонахождение в восемьдесят восьмом квадрате. Прием!

— В вашем квадрате наблюдается сильная вулканическая активность. Что вы видите? Прием!

— Несколько минут назад раскаленными лавовыми потоками снесло поселок Горный. Люди погибли… А с сопки Безымянной сошла палящая лавина. Прием!

— Очень жаль… Сейчас из города народ эвакуируется в спешном порядке. Обстановка критическая. Рядом с вами как раз находится один из наших вертолетов. Выходите на свободное место, где бы он мог вас увидеть и совершить посадку. Прием!

Посмотрев на Анфису, сжавшуюся в один упругий комок нервов, Дмитрий ответил:

— Хорошо. Мы выйдем в северную часть квадрата. Там есть небольшая поляна для приземления вертолета. Прием!

— Вертолет прилетит к вам через пятнадцать минут, после того как произведет разгрузку. Конец связи!

Антон положил рацию на заднее сиденье.

— Сейчас мы выезжаем в нужный квадрат, тут недалеко, — вел он машину вдоль грязевого потока, от которого шел тяжелый пар.

— Я не полечу одна, — неожиданно проговорила Анфиса.

— Что значит не полечу? — опешил Аксенов.

— Ты хочешь остаться, и я останусь с тобой, что бы ни случилось!

— Анфиса, ты даже не знаешь, о чем говоришь. Просто у меня здесь имеются еще дела, я должен их завершить. Если хочешь, это мой долг!

— Какой еще долг! Ты многим рискуешь, ты можешь погибнуть. Никто в целом мире не оценит твоего безрассудства.

— Не беспокойся, со мной все будет в порядке. Я тебе обещаю!

Лес продолжал гореть, завоевывая все большие территории. Впереди оставалась лишь зеленая полоска косматых карельских берез, окутанных тяжелым дымом, словно туманом, да небольшая полянка, поросшая высокой травой, среди которой белыми глазками проглядывали крупные ромашки. Крохотный островок из прежней безмятежной жизни.

— Я не полечу! — покачала головой Анфиса. — У меня дурное предчувствие. Если я улечу, то мы с тобой никогда больше не встретимся. Ты погибнешь! Я это знаю.

Аксенов выехал в центр поля. Место удобное, закрытое со всех сторон сопками, издалека выглядевшими, будто окаменевшие волны. Одна его сторона алела боярышником, а на другой разрослась голубица. Раскаты, раздававшиеся со стороны главного Камчатского хребта, были приглушены сопками с раскинувшимся на них густым хвойным лесом. С вершин многих холмов черными столбами зловеще поднимались к небу струи пепла. Некоторые из них в самой вершине сливались воедино и, подхваченные ветрами тропосферы, разносились по округе. Склоны двух соседних холмов выгорели дотла, — результат недавнего пожарища.

— С чего ты это взяла? Не думай так, все будет хорошо. — Дмитрий обнял девушку и посмотрел прямо в ее раскосые рысьи глаза.

— Я это знаю точно, ведь я же из потомственных шаманов, этот дар передается у нас по наследству, — убежденно проговорила Анфиса. — Дедушка меня охраняет, он всегда со мной рядом. Если ты отойдешь от меня, то он не сумеет защитить нас обоих. Поэтому, пока мы вместе, нам ничего не грозит!

Аксенов ступил на поляну, утонув в траве едва ли не по пояс. Следом вышла Анфиса. Запах цветов не чувствовался, окружающий воздух пропах гарью, удушливо витали вулканические газы. Мир горел и рушился, свободной от войны оставалась одна небольшая полянка, на которой они стояли.

— Вертолет, — показал Аксенов на черную приближающуюся точку. — Только давай обойдемся без возражений! Так надо!

Вертолет продолжал снижаться, совершив небольшой круг над поляной. Через лобовое стекло кабины Дмитрий рассмотрел голову, стянутую огромными наушниками, с микрофоном у самого рта, и рыжеватые волосы, неопрятными клочками торчавшие в разные стороны, это был Макар Меркушев, его старинный приятель. Пилот не очень-то гонялся за модой, но зато слыл одним из лучших в летном отряде. Аксенову даже показалось, как Меркушев вскинул в приветствии руку.

Неожиданно сильный поток ветра потревожил облака пепла, зависшие над сопкой, и в какой-то момент винтокрылая машина оказалась в плену пепельной взвеси. Пилот попытался вырваться из этого невесомого плена, но микроскопические кусочки вулканического стекла продолжали неотступно следовать за ним, вытянувшись в длинный шлейф.

Дмитрий понял, что происходит нечто ужасное: вулканический пепел облеплял вертолет все плотнее. Вдруг он увидел расширенные от ужаса глаза Меркушева, который что-то отчаянно кричал второму пилоту. Летчики, стараясь сорвать налипший на двигатель пепел, принялись усиленно набирать высоту. В какой-то момент турбины чихнули, и вертолет, накренившись, резко пошел на снижение. Пепел, угодив в камеру сгорания двигателя, образовывал вязкую массу, закупорил каналы топлива. Теперь двигатель работал с перебоями, продолжительно чихая, а вертолет то и дело сваливался в воздушные ямы. Неожиданно крылатую машину вдруг резко развернуло прямо над сопкой и потащило к земле. Стараясь исправить опасный крен, вертолет стал набирать высоту, но, зацепившись лопастями рулевого винта о выступающую скалу, потерял управление и рухнул на каменистый берег смертельно раненным зверем.

Анфиса невольно вскрикнула, закрыв лицо руками. Аксенов с ужасом продолжал наблюдать за тем, как вертолет, с уже отлетевшим хвостом и сломанными лопастями, продолжал бороться за жизнь, будто надеялся вновь взмыть в воздух. А потом громко взорвался, пустив во все стороны снопы ярко-красного огня и черный клубящийся дым.

— Там люди! — вскрикнула Анфиса. — Их нужно спасти!

— Назад! — метнулся за девушкой Аксенов. — Назад!

Анфиса, не разбирая дороги, устремилась к полыхающему вертолету.

— Да остановись же ты, наконец! — Нагнав Анфису, он крепко схватил ее за плечи.

— Отпусти меня! Отпусти! — пыталась высвободиться она. — Я хочу им помочь!

— Ты им уже ничем не поможешь! Опомнись! Они мертвы! Они погибли! Их больше нет!

— Что же это за испытание такое? — навзрыд плакала Анфиса. — Почему же так все поменялось? Ведь еще вчера все было так хорошо.

Дмитрий прижал ее к себе и прошептал:

— Мы это переживем, Анфиса. Не плачь! Все будет хорошо, как прежде.

— Как прежде, уже никогда не будет. Ведь я же их знала.

— Я тоже их знал, — глухо отозвался Аксенов, стараясь не поддаться чувствам. Еще не хватало, чтобы они заголосили на пару. — Пойдем! — потянул он Анфису за руку. — Нам нужно торопиться. Мы должны спастись.

Вертолет неистово полыхал, громко потрескивал и отбрасывал вокруг себя горящие щепки. Вокруг него образовалось выжженное черное пятно земли. Брызнувшее в тайгу топливо понемногу распалялось, выжигая среди сухой травы кривые тропинки.

Аксенов невольно отвернулся, чтобы не смотреть на покореженное почерневшее железо, которое еще каких-то несколько минут назад представлялось им желанным спасением.

Дотопали до автомобиля, некоторое время сидели молча, вслушиваясь в грозную рапсодию проснувшихся вулканов, а потом Дмитрий достал рацию.

— Вулкан Авачинский, я Сопка Безымянная. Прием!

— Сопка Безымянная, вас слышу, у вас все в порядке? Вертолет прилетел? Прием!

— Вертолет взорвался. Экипаж погиб. Пытаемся выбраться. Как слышите? Прием!

Некоторое время рация молчала, выдавая лишь треск и помехи, а потом раздался тот же глуховатый голос:

— Жалко ребят… Даже не знаю, что вам сказать… На равнину вам не выбраться, вы отрезаны широкими лавами двух проснувшихся вулканов: Северного и Снежного. Продолжайте идти к морю, но будьте осторожнее, только что на берег накатило цунами, практически уничтожив порт. Сейчас там формируется спасательная группа. Желаю вам удачи. Держите нас в курсе своего передвижения. Конец связи!

31 июля, Поселок Юрьевский, утро

Полковник Евдокимов посмотрел на вулкан, брызнувший в небо злым темно-красным снопом огня. За последние три дня его активность усилилась, и в пепловой туче то и дело наблюдались разряды молний, напоминавшие злобных мифических змей. Павел Спиридонович, большую часть жизни проживший на Камчатке, подобную активность вулкана наблюдал впервые и с тревогой посматривал на свечение лавы. Для человека, впервые приехавшего на Камчатку, парогазовая деятельность вулканов выглядит некоторой экзотикой, которую невозможно наблюдать на территории равнинной России, но для него это одно из худших переживаний в жизни. Нет радости в том, когда вдруг во время дрожания земли с потолка на голову начинает валиться штукатурка, а то вдруг опрокинется на колени горячий чайник, не меньшее худо, когда вдруг неожиданно лопнет стена тюрьмы, а в зоне нарушится целостность ограждений. Выброс пара — это всего лишь предтеча к худшему, далее следует взрыв вулкана, который никогда не обходится без жертв: то накроет лавой группу вулканологов, проводящих мониторинг, то завалит экстремалов, съезжающихся со всей округи, чтобы посмотреть на извержение.

Евдокимов скосил взгляд на подполковника Покровского. Тот во все глаза взирал на молниевые разряды, пробивавшиеся через плотную темную массу пепла, и, видно, воспринимал происходящее как бонус к дальней командировке.

— Впечатляет? — не удержавшись, язвительно спросил Павел, аккуратно объезжая сосну, повалившуюся на дорогу.

— Есть такое дело.

— Хм… Вы бы задержались еще на пару деньков, тогда такое можно увидеть! Впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь. Обещаю!

Телефон, лежавший на панели, громко завибрировал, напомнив о своем существовании.

— Слушаю, — отозвался Евдокимов. До Покровского доносилась лишь неразборчивая речь, приглушенная работающим двигателем, и чем дальше полковник вслушивался в слова собеседника, тем угрюмее становилось его лицо. — Ты уверен? — наконец произнес Павел Спиридонович. — Угу… Хорошо. Сейчас подъедем. — Выключив телефон, он положил его на прежнее место. — Тут еще одно дельце образовалось… Собственно, оно нам по пути, давайте подъедем, разберемся на месте. Не возражаете?

— Какие могут быть возражения? — хмыкнул Покровский. — Я у вас в гостях.

Проехали через березовую рощицу, белевшую ровными аккуратными стволами. Покатили по серпантину, обрывавшемуся глубоким каньоном, куда никогда не проникает солнце, будто бы чего-то опасаясь. Спустившись, выехали к небольшой речушке с перекатами, где у каменистого бережка стоял молоденький лейтенант с двумя солдатами, а рядом с ним, энергично размахивая руками, что-то объяснял худощавый мужчина лет сорока в старых джинсах и выцветшей зеленой рубашке, явно не из местных.

Остановив машину на узкой террасе, поросшей густой высокой травой, Евдокимов с Покровским спустились по шуршащему каменистому склону прямо к берегу.

— Что там у вас? — спросил Евдокимов после того, как поздоровался со всеми.

— Вот здесь, — сказал лейтенант и приподнял цветную простыню.

Под простыней лежало разодранное тело мужчины в зеленых перемазанных грязью брюках. Вместо лица лишь кровавая уродливая маска. Его тело было изрядно обглодано, а через багровые лоскуты брезентовой куртки выпирали сломанные ребра.

— Медведь? — уточнил Евдокимов.

— Он самый, — ответил мужчина.

— Да-а, угораздило его, — невесело протянул полковник. — Прикройте чем-нибудь.

Памятный случай с медведем-людоедом произошел десять лет назад, незадолго до извержения сразу трех вулканов, стоявших рядом с сопкой Безымянной. В народе их прозвали Три Богатыря, и каждый из них имел собственный характер. Тогда погиб целый геологический отряд, при взрыве вулканов его накрыло вулканическими бомбами. В живых остались лишь две девушки, сильно отравившиеся метановыми парами. Они-то и рассказали, что к ним в лагерь приходил медведь, порвавший повара.

Последний раз медведь-людоед объявлялся в этих краях восемь лет назад, тоже перед мощнейшим извержением вулкана Корякского. Тогда под лавой, хлынувшей с высоты полутора километров, были погребены две туристические гостиницы вместе с постояльцами. Поначалу медведь таскал с базы собак. Причем делал это настолько искусно, что ни одна из них даже не пискнула. А потом напал на сторожа, любившего покурить на лавочке. Медведя-людоеда удалось пристрелить сравнительно быстро. Два десятка охотников организовали облаву и гнали его по тайге до тех пор, пока он не угодил в яму с кольями, где и нашел свой конец.

Что же будет на этот раз?

Уже давно замечено, что бурые медведи перерождаются в людоедов в период сильнейшей вулканической деятельности. Видно, в их организме под воздействием ядовитых паров происходит какой-то генетический сбой. Они перестают опасаться человека и из осторожного зверя превращаются в хитрого и безжалостного охотника.

Уничтожить такого зверя бывает крайне сложно, а его поимка напоминает едва ли не войсковую операцию, в которую приходится привлекать егерей, прекрасно знающих лес и знакомых с повадками животного, а также местных охотников. Но даже в этом случае охота на медведя не похожа на невинное сафари, где можно палить по убегающему зверю с бронированного вездехода, — всегда присутствовал риск быть покалеченным, а то и растерзанным затаившимся на тропе медведем.

Евдокимов невольно вспомнил случай, произошедший несколько лет назад, когда зверь утащил в лес двух мужчин прямо с завалинки, где они любили покурить перед сном, причем ни один из них не успел даже вскрикнуть. Егерям удалось загнать медведя на сопку, откуда ему просто не было спасения, оставалось только дождаться утра и расстрелять его из всех карабинов сразу. Однако ночью медведь спустился по каменному косогору, совершенно непроходимому, зашел беззвучно в спину егерям и в течение десяти минут заломал трех опытных охотников. Этого медведя-людоеда удалось отыскать только через неделю, в трехстах километрах от его прежних владений в подвале у одной полуслепой восьмидесятилетней бабки. Он зашел к ней в дом, когда та пила чай с медом (видно, зверь притопал на его сладкий аромат, а может, просто захотел полакомиться самой старушкой), и провалился в глубокий погреб. Причем старуха даже не сразу поняла, что это был медведь, и долго бранилась, полагая, что проломил половицы ее непутевый и вечно пьяный внучок…

— Кто он вам будет? — сочувственно спросил Евдокимов.

— Свояк, — произнес убито мужчина.

— Как это произошло?

— Сам не знаю… Не видел я… Кто бы мог подумать?.. Что я теперь Маруське скажу?

— Кто это?

— Сестра моя… Они три года, как женаты… Пацан у них в прошлом году родился, Фролом назвали. Мы на рыбалку поехали, вон там палатку поставили, — махнул рукой мужчина в сторону залесенной прогалины, через которую синей полоской просматривалась ровная гладь небольшого озера. — Не клевало ни хрена, хоть ты тресни! Я в палатку спать пошел, а он что-то у входа замешкался: то ли сапоги снимал, то ли фонарик в куртке искал, я так и не понял… А потом вдруг как-то засопел и куда-то потопал. Шаг у него какой-то непонятный был, вроде бы крался. Только у самого леса сучьями захрустел. Я еще подумал, чего это он в лес поперся? Может, по нужде? Жду его минуту, другую, пять минут, а его все нет. Думаю, что-то не так. Взял винтовку и в лес пошел. Фонариком посветил, а там в кустах медведь стоит и лапами свояка раздирает. Руки у меня задрожали, заколотило всего. Я из винтовки пальнул, а медведь только посмотрел на меня и неохотно так в тайгу потопал. Нажрался, сволочь! Подойти не могу, всего трясет. Только и думаю о том, что Маруське скажу, когда домой один вернусь… А потом подошел, и вот, — показал он на обезображенный труп.

— Этого нам еще не хватало, — покачал головой Евдокимов. — Как выглядел этот медведь? Запомнил?

— Большой такой, не часто такого встретишь. На боку потертости, будто отлежал. А вот правое ухо у него рваное, это я точно помню.

— Нужно будет егерей собрать, облаву на него устроить. Хотя они одни могут и не справиться, зверь матерый, по следам видно. Людей нужно выделить. В прошлом году, помню, одного шатуна гоняли, из соседнего района пришел, так он за два дня почти четыреста километров пробежал, и это при том, что был ранен. Каких только чудес не бывает, а этот, — показал Павел на крупные, величиной с голову, следы, — матерый зверюга! Просто так не даст себя пристрелить. Вот что, лейтенант, давай, собирай егерей, добровольцев, объясни всем задачу и предупреди поселковых, чтобы без нужды не выходили из дома. Он еще объявится… В общем, всем надо быть осторожными. Зверь очень наглый, может шастать у самого поселка. Пусть охотники установят дежурство у своих поселков и, если что, дадут знать.

— Мы ведь этого медведя и раньше примечали, — вновь заговорил рыбак. — Он приходил уже к нашей деревне. То свинью откуда-нибудь с окраины утащит, то барана… А с месяц назад корову задрал. Мы его с мужиками как-то загнать пытались, так он проворнее нас оказался. Ушел! А потом долго в наших краях не объявлялся. А теперь, стало быть, вот оно как получилось. Вернулся! На людей стал нападать… Уверен, что Сема не первый, да и не последний, кого медведь порвал, если судить по тому, как он нагло действовал. — Уцепившись пальцами за ворот, он пожаловался: — Что-то нехорошо мне. Мутит всего… А ведь Семен не хотел ехать, видно, было у него дурное предчувствие, да я его уговорил… А оно вот как вывернулось.

— Я Седьмой, вызываю Юрьевск! — басовито прозвучала рация.

— Что там у вас? Прием! — произнес полковник.

— Обнаружили трупы у водопада Каменный, похоже, что это дело рук наших беглых.

— Понятно. Куда они направляются?

— В сторону моря. Прием!

— Мы едем к вам. Конец связи. — Евдокимов отключил рацию. — Ну что, подполковник, рулим дальше?

— Не возражаю.

Посмотрев на лейтенанта, Павел Спиридонович распорядился:

— Ты оставайся пока здесь. Я пришлю экспертов, пусть обследуют, сфотографируют, сделают все, что нужно, а потом займешься тем, что я тебе поручил.

— Слушаюсь.

31 июля, сопка Безымянная

Вдоль узкого ручья разрослось широкое море темно-зеленого лишайника. А над водой, как это нередко бывает ранним утром, стелился клочковатый туман, цепляясь за мохнатые ивовые ветки.

Их было трое: одетые в видавшие виды штормовки, обутые в резиновые болотные сапоги, загнутые по самое колено, в вязаных потемневших шапочках. Даже внешне они как-то были похожи, отличались разве что по фактуре.

Один из них, тот, что был малость потщедушнее, распалял костер, подкладывая в него крупные пересохшие тростинки, двое других лопатами накладывали в свои лотки речной грунт. Когда грунт стал переваливаться через край, каждый подхватил свой лоток и, сгибаясь под тяжестью, ступил в узкий быстрый ручей, подставив под набегавшее течение наваленную породу. Некоторое время оба усиленно промывали содержимое, запустив красные от холода ладони в груду темных камней, тщательно полоскали оставшийся песок, пока, наконец, в складках лохани не проявлялся цветной красно — зеленый шлих, который, собственно, и был золотом. Аккуратно, стараясь не просыпать его в воду, они ссыпали содержимое в небольшой мешочек. Один вдруг наклонился к своему лотку и бережно поднял небольшой желтый окатанный камушек. Осмотрев его со всех сторон, одобрительно крякнул и бережно сунул его в нагрудный карман куртки.

Это были «черные старатели». Люди вне закона. Во все времена здесь искали золотой песок. Вся территория близ Безымянной сопки была копана и перекопана неоднократно, а потому старатели углублялись все дальше в тайгу, подальше от посторонних глаз и в поисках наиболее прибыльных мест. Немного в сторонке, спрятанная за ветвями разлапистой потемневшей от возраста ели, была разбита старая потрепанная палатка с торчавшей из крыши металлической печной трубой.

— Далеко забрались, — тихо проговорил Аркадий Денисов, выглянув из густой травы. — Работают не спеша, по-деловому. Уверены, что им никто не помешает. Вот только так ли это… Как ты думаешь, Колян, сколько у них может быть золота?

— Даже не думай, — нахмурился Прохоров. — Эти ребята без стволов не разгуливают. Они даже не поморщатся, когда тебе в лоб пальнут.

— Только нужно сначала попасть, — усмехнулся Аркадий. — Представляешь, как можно зажить сладко при таких деньгах. Не только от хозяина ушли, а еще и «рыжье» с собой прихватили! Вон, посмотри, у самой палатки карабин лежит, его можно с той стороны забрать, — показал он на глинистый склон, заросший густой травой, — они даже не заметят.

Прохоров строго посмотрел на Аркадия. Вольный воздух ему определенно сносит башку, прежде он таким не был. Вместо того чтобы тихо топать к условленному месту, он решил «подергать чертей за бороду». Добром это явно не закончится.

— Я сказал, оставь! Ты своей дуростью нас всех спалишь!

Хмыкнув, Денисов твердым взглядом посмотрел на Прохорова.

— Послушай, Колян, ты чего из себя начальника лепишь? Теперь каждый сам за себя. А если тебе не нравится мое общество, так я и не навязываюсь. Ты топаешь в одну сторону, я пойду в другую. Авось как-нибудь выберусь. Не пропаду! А с «рыжьем» я везде желанным гостем буду. Ну, ты как, со мной?

— Дурень ты, — негромко произнес Прохоров, стараясь не выплеснуть клокочущее внутри зло. Все более нагреваясь, оно понемногу достигало высшей точки накала. Взрывчатка под их отношения заложена была уже давно, и достаточно всего-то недоброго взгляда, чтобы она сдетонировала. Николай неожиданно поймал себя на том, что его рука невольно потянулась к камню, лежавшему рядом. — Ты что, золото на улице, что ли, продавать станешь? За это «рыжье» самому можно без башки остаться.

— Это уже моя забота, — процедил сквозь зубы Аркаша.

Петр Журавлев в смятении переводил взгляд с одного приятеля на другого. Золото, конечно же, не помешает, но Аркашу так и тянет на разного рода опасные авантюры. Когда-нибудь это может закончиться печально. Николай же мужик основательный, на него можно положиться, а еще он невероятно везучий. Вон, как с подкопом ловко придумал! Для него самое главное — не запалиться! Выберется из тайги, найдет где-нибудь тихое местечко сторожа, так и проживет там до самой старости. Иногда кажется, что деньги его совершенно не интересуют. Хотя так ведь тоже нельзя! Без них не проживешь, сколько можно на бобах сидеть!

— Мужики, ну чего вы ссоритесь, — примирительно произнес Петро. И, посмотрев на Николая глазами преданной собаки, добавил: — Колян, а может, мы того… Чего такой шанс упускать? Как без денег-то дальше?

— Деньги у нас есть, забыл? — глухо напомнил Николай.

— Что-то такое ты говорил… — неприязненно хмыкнул Аркадий. — Вот только чего-то я их не вижу. Они ведь у тебя где-то там лежат. А мне хочется, чтобы они вот здесь были, — постучал он себя по карману, — и душу мне грели.

Старатели, погруженные в работу, не озирались, по сторонам не глазели, и потревоженное пеплом небо их не волновало. Каждый был поглощен работой. Лишь иной раз посматривали на вулкан, стоявший неподалеку и утробно клокотавший вскипающей мантией. Отвлекутся на минутку, чтобы поделиться накопившимися впечатлениями, и вновь вгрызаются лопатами в грунт, накладывают его в плоские деревянные лотки.

— Хрен с вами, вижу, что не убедить, — сдался Николай. — Золота им захотелось… Тогда давай по-тихому. Я вон того беру, что у ручья, а ты меня подстрахуешь. Карабин заберешь. А ты, Петро, вон на того двигай, — показал Прохоров на тощего старателя, стоявшего по колено в ручье и аккуратно сливавшего шлих в небольшой брезентовый мешочек. Он понял, что сейчас не самое подходящее время для ссоры: если не удалось перетянуть подельников на свою сторону, следует хотя бы как-то минимизировать возможный риск.

— Вот это по-нашему, — широко улыбнулся Аркаша.

Спрятавшись за высокую траву, он зашагал к кряжистому мужичку, разглядывающему сверкающий шлиф в самом уголке лотка. Его темно-коричневое грубоватое, с глубокими морщинами лицо, заросшее недельной щетиной, расплывалось в довольной улыбке. Именно так должно выглядеть выстраданное счастье старателя — с коричневой обветренной кожей и скупой улыбкой. Наверняка в этом золотом шлихе, что он сейчас рассматривал, ему виделись все сокровища мира, которые можно заполучить, — люксовая водка, лучшие кабаки, какие только можно представить, отдых в самых экзотических странах, дом на берегу теплого моря… Но действительность всегда выглядит куда более прозаично: оказавшись в городе с карманами, полными денег, старатели обычно заруливают в ближайший ресторан, где можно заказать по паре пузырей водяры на брата и снять подвернувшуюся маруху. После двух недель беспробудного пьянства от прежних капиталов не остается ни крупинки, впрочем, как и воспоминаний. Если поднапрячься, так можно припомнить лица приятелей, а то и просто совершенно незнакомых людей, мелькавших перед глазами, как в калейдоскопе, жрущих халявный дорогущий коньяк.

Завязав холщовый мешочек, вольный старатель аккуратно уложил его в небольшую полевую сумку, лежавшую на берегу. Второй, зачерпнув сапогом воду, вышел на берег и, развязав котомку, вытащил из нее сухие шерстяные носки. Третий, видно, умаявшись, сидел подле палатки и в глубокой задумчивости курил сигарету, посматривая на столб пепла, выброшенного вулканом.

Слегка приподнявшись, Николай увидел, как Аркаша, перебегая от одного дерева к другому, приблизился к палатке. Ему оставалось всего-то два коротеньких шага, чтобы схватить карабин, аккуратно прислоненный к большому валуну. В висках у Прохорова гулко застучало: теперь очередь за ним, нужно выскочить из густой травы и сбить старателя.

Тот уже отошел от котомки и, вооружившись лопатой, принялся накладывать в лоток песок. Некоторое время раздавались лишь шуршащие удары гравия о деревянную отшлифованную поверхность. Порой он приостанавливался, разглядывая разноцветный галечник, как если бы увидел самородок, а затем снова начал кидать грунт. Удары сделались тише — песок падал на гравий. Взяв лоток обеими руками и согнувшись под тяжестью, старатель косолапо заковылял к ручью. Лучший момент для нападения подобрать было трудно, выскочив из травы, Николай в прыжке опрокинул старателя на землю и, придавив его горло предплечьем, прошипел в самое лицо:

— Не рыпайся, падла, если жить хочешь!

Прямо перед ним были глаза старателя, расширенные от ужаса, его щербатый рот, захрипев, тот попытался освободиться.

Грохнул выстрел, сразу следом — второй, отозвавшийся глухим эхом в узкой каменной расщелине. Приподняв голову, Николай увидел лежавшего подле палатки старателя, вытянувшего вперед руки, другой застыл на земле, разбросав ноги в согнутых коленях, словно намеревался продолжить прерванный бег. Рядом с ним, слегка отстранившись, стоял Петр и поглядывал на Аркашу, сжимавшего в руке карабин.

— Ты что творишь?! — закричал в отчаянии Прохоров. — Ты что «мокруху» на нас вешаешь?! Это же пожизненно!

— А ты думаешь, что «краснопогонники» нам спасибо скажут, если вдруг отыщут? Нас даже до зоны не доведут, здесь же в тайге и шлепнут. Даже зарывать не станут, медведям жрать оставят, а тут у нас есть шанс, еще и деньжат получим.

— «Мокруха»-то нам зачем?! — в отчаянии кричал Николай, осознавая непоправимое. Путь назад был навсегда отрезан. — Вот теперь нас точно пристрелят, если найдут!

— Это как сказать… Никто не узнает, отойди от него! — повел стволом карабина Аркаша. — Я и его уделаю, он нас всех выдаст.

— Нет! — воспротивился Николай.

— Колян, не дай взять грех на душу, я так решил. Отойди от него, он нас всех заложит. Обратной дороги у нас нет. Сам понимаешь…

— Ты чего творишь? — прошептал Прохоров.

— Отойди, а то я и тебя порешу.

Руки Николая обмякли, ладони сделались влажными. Щербатый попритих и теперь взирал на него умоляюще.

— Не дай убить, — проговорил он, — молиться за тебя буду. А еще и детям накажу.

— Прости, — тихо произнес Николай и, поднявшись, отошел на несколько шагов.

— Беги! — приказал Аркаша старателю.

От прежнего Аркадия осталась лишь косматая неряшливая прическа с непокорным вихром и глаза с синеватыми склерами. Вот оно как бывает: жил с ним когда-то в одном поселке, чалился в одном лагере несколько лет, даже шконки были рядом, и потом вдруг выясняется, что совершенно его не знал. Достаточно дать человеку в руки ствол, чтобы понять, кто он есть на самом деле.

Щелкнул передергиваемый затвор.

Щербатый поднялся. Его лицо, еще несколько минут назад бывшее воплощением скрытого счастья, теперь вдруг как-то посерело и приобрело пепельный оттенок.

— Послушайте, мужики, — взмолился старатель, — если вам нужно золотишко, так забирайте его на хрен! Я другого себе намою. Невелика потеря, тут его целые горы! Только не стреляйте, — прижал он к груди скрещенные руки. — Богом клянусь, никому не скажу!

— Ты и так не скажешь. Извини, братан, но так оно будет понадежнее, — даже как-то сочувственно произнес Аркаша. — Ты свидетель, рисковать мы не можем.

— Ну, хочешь, я на колени…

Договорить он не успел, прозвучавший выстрел ахнул, сотрясая вершины гор, и, старатель, вздрогнув, стукнулся коленями о землю. Некоторое время он продолжал стоять так, будто вымаливая прощение, а потом упал лицом в мокрый песок.

Юркнув в палатку, Аркадий некоторое время ковырялся в углу, сотрясая просевший брезент, и вскоре прозвучало его одобрительное кряканье. Наружу он вышел с небольшой пластиковой банкой в руках, в которой что-то позвякивало, не иначе, как самородки.

— Это то, что я искал, — тряхнул он содержимым. — Полбанки самородков — это то, что нужно. Здесь этого добра на десять лет жизни хватит. Что скажешь, Коля? Что-то у тебя настроение совсем пропало.

— А ты уверен, что проживешь… еще десять лет?

— Уверен. Вижу, что нашей дружбе конец пришел. Может, оно и к лучшему. В тягость она стала. Вот что, золото я забираю себе. — Аркаша приподнял карабин и направил ствол точно в грудь Прохорова. — Знаешь, не люблю осложнений… для себя.

— Ты чего? — невольно сглотнул Николай. — Это ты так шутишь?

— Отойди на пять шагов, если не хочешь… неприятностей, — зло ощерился бывший приятель. — Ты меня знаешь. Уговаривать я не стану. Да и ждать не буду.

— Ну, ты даешь, парень, — отступил Прохоров на несколько шагов.

— И ты, Петро, — приказал Аркадий. — А то хрен тебя знает, какой ты там можешь фортель выкинуть.

— Зря ты так, Аркаша, — покачав головой, произнес Журавлев и попятился. — Мы же вместе росли, из одного поселка. Хозяйскую пайку поровну делили. Быстро же ты все это забыл. Что поселковые скажут?

— Далеко смотришь, — хмыкнул Аркаша. — Да и в поселок я больше не ходок. А тяжела! — приподнял он котомку с золотым песком и небрежно перекинул ее через плечо. — Еще отсюда нужно выбраться. Мог бы вас здесь положить… вслед за ними. Да уж, ладно, живите! Все равно вы про меня никому не скажете, одной веревкой повя — заны.

Держа Прохорова под прицелом (мало ли что тому в голову взбредет!), Денисов понемногу отступал за палатку, за которой сразу начинался густой лес.

— Ты мне вот что скажи, это случайно не ты нас сдал ментам? — спросил Прохоров.

Остановившись, Аркадий посмотрел в напряженное лицо Николая и процедил:

— Что, зацепило? Долго ты, однако, ждал, чтобы спросить. Правду хочешь? Ну, слушай… Помнишь ту золотую цепочку, что я сорвал с хмыря перед тем, как мы его вздернули?

— И что?

— Я ее своей крале подарил, а она ею перед своими подругами сверкнула. Цепочку кто-то узнал, ментам на меня капнули. Вот следаки меня и начали колоть, с кем я эту мразь вешал. Обещали, что свидетелем пойду, если все расскажу.

— И ты рассказал?

— Рассказал… Вот только он, сука, соврал! Паровозом пошел вместе с вами… Если вопросов больше нет, тогда я потопал. Теперь у нас с вами разные дороги.

Поправив сползающую сумку, Аркаша зашел за палатку и, похрустывая хрупким базальтом, направился в лес, темно-зеленой полосой разросшийся на склоне.

— И что теперь? — спросил Петр, посмотрев на Николая.

— Планы не меняются. Идем, куда шли. К морю!

— Кто это? Охотники? Может, геологи? — спросил Афанасий Покровский, посмотрев на трупы, лежавшие на берегу ручья. Рядом с унылыми физиономиями стояли четверо солдат. Оно и понятно, смерть настроения не добавляет.

— Какие там охотники, — отмахнулся полковник Евдокимов. — Вольные старатели. Золотишко втихую намывали.

— Это без лицензии, что ли?

— Разумеется… — хмыкнул в ответ Евдокимов. — Если разобраться, так их тут по всей Камчатке толпы ходят таких любителей. Отлавливают их, потом сажают, однако ничего не помогает! Народ золото намывает таким дедовским способом веками, и никто у них про лицензию прежде не спрашивал. А нынешних перевоспитать невозможно. Скупщиков золота можно найти в каждой деревне. Золотишко-то во все времена было ходовым товаром. Для них намывать золото так же естественно, как подстрелить в лесу белку. Какая тут может быть лицензия? Правда, не для всех такое прибыльное дело заканчивается успешно, случается вот и такое, — показал он на трупы.

Ответить было нечего, и Покровский лишь едва кивнул.

— Как давно произошло убийство?

— Судя по окоченению трупов… думаю, что часов шесть назад, не больше.

— Мы их по всей Камчатке ищем, а они у нас здесь под боком все это время топтались, — зло прищурился Евдокимов, остановившись перед первым трупом, лежавшим у самого берега. Старатель, видно, погиб не сразу, какое-то время он еще жил, пытался уползти от убийцы, оставив за собой короткую дорожку примятой травы. Его правая рука, свесившаяся в ручей, выглядела неестественно надломленной и даже живой, тревожимая упругим течением. Песок впитал в себя кровь, вытекшую из его груди. Лишь на штормовке, выцветшей едва ли не добела, вокруг небольшой дырочки с оплавленными краями оставалось расплывшееся пятно. Другой старатель был убит у самой палатки, как-то зловеще и сильно постукивающей на порывистом ветру пологом. Скорее всего, он просто ничего не почувствовал — пуля угодила в лоб, вырвав значительный кусок затылочной кости. Третий лежал неподалеку от берега, изрядно затоптанного многими сапожищами. Лицо, уткнувшееся в песок, не рассмотреть.

— А вы уверены, что это наши беглые?

— Абсолютно! — ответил Евдокимов. — Хм, мне ли не знать своих клиентов. Только зачем им нужно было убивать? Ведь кровожадными они не были. Судя по тому, как лежат трупы, старатели даже не оказали сопротивления. Скажу откровенно, это на наших беглецов не похоже. Озверели, видать, в зоне. Всегда говорил, что тюрьма не исправляет.

— Думаю, что они не видели, как к ним подошли. Во всяком случае, вот эти двое, — показал Покровский на убитых старателей, лежавших у палатки и на берегу. А вот этот, судя по всему, что-то почувствовал, может, видел их, может, даже пытался заговорить убийц… И получил пулю в грудь. Откуда же у них взялся карабин?

— Это карабин старателей. Они тоже такие ребята, что палец им в рот не клади! У нас в тайгу без стволов даже ребенок не ходит, а уж эти! Скорее всего, увлеклись и не заметили, как беглые подошли вплотную. Взяли у них карабин, ну, и положили всех… Паша, ты там нашел что-нибудь? — повернулся Евдокимов к старшему лейтенанту, крепкому плечистому парню.

— Ничего нет, товарищ полковник, — откликнулся тот с готовностью. — Думаю, что забрали. Баул пустой, все вещи на полу лежат.

— Понятно… Завалили золотоискателей, а «рыжье» себе прибрали. Знакомая картина.

У палатки, присев на корточки, краснощекий сержант поглаживал пса чепрачной окраски, давая понюхать ему какую-то тряпицу. Наконец тот возбужденно заскулил и потянул за собой сержанта.

— Что-то я не совсем понимаю, они что, разделились? Один из них пошел в лес, а вот эти двое сделали по-хитрому, зашли в ручей… Непонятно, в какую сторону они потопали, то ли вверх по течению, то ли вниз. А если учитывать, что таких ручьев здесь тысячи, то сказать, куда именно они выйдут, вообще невозможно.

— Будет над чем следственной группе голову поломать. Ладно, разберемся, найдем одного, а там и остальных отловим.

— Товарищ полковник, Абрек взял след.

— Ну, чего сидим, старший лейтенант? Вперед! А мы еще тут посмотрим… Попробуй взять их как-то поделикатнее, что ли, — проговорил Евдокимов, — мне бы хотелось с ними пообщаться. И помни, у них карабин.

— Понял, товарищ полковник! — Старлей строго посмотрел на солдат, стоявших немного в сторонке, и приказал: — Бегом за псом! Абрек, вперед!

Пес, натягивая поводок и поскуливая от возбуждения, потащил сержанта за собой.

Полковник, стараясь не затоптать следы, обошел трупы.

31 июля, сопка Безымянная, утро

Старший лейтенант Павел Сильчин хотел продолжить службу именно на Камчатке, где проходил когда-то срочную. Другие курсанты после окончания училища делали все возможное, чтобы зацепиться за несколько квадратных метров в каком-нибудь крупном городе, а то и в Москве.

Свою срочную службу «краснопогонника», считавшуюся едва ли не самой презираемой в народе (оно и понятно, в России едва ли не каждый четвертый побывал в местах лишения свободы, так откуда же тут взяться любви у населения?), он вспоминал часто. Перед самым дембелем пришлось подсуетиться: перешивать красные погоны на черные. Собственно, как и всю остальную красную атрибутику. В поезде по дороге домой следовало помнить, — даже в большом подпитии, — не надо говорить о том, что два года простоял на вышке самым обыкновенным «вертухаем». Охранная служба не в чести даже у тех, кто не привлекался, и существовала реальная вероятность вместо родительского дома оказаться где-нибудь в придорожной больнице с проломленным черепом. Так что домой он доехал без особых приключений, если не считать того, что в последний день подрался с двумя своими сослуживцами, поставившими ему под глазом синяк.

Но это мелочь, главное — руки — ноги целы!

Приехав в родную деревню на Вологодчину, Павел недельку просто безудержно пил, как это случается едва ли не со всяким служивым, отдавшим родине долг. А потом вдруг неожиданно затосковал по службе и решил поступать в общевойсковое училище.

Учеба давалась ему легко, и после окончания он был распределен по месту старой службы в Юрьевскую исправительную колонию строгого режима № 463, где прежде два года простоял под ремнем на караульной вышке. Вот только вернулся он в нее офицером. Его встретили почти те же самые лица (за время учебы уволилось лишь четверо), только начальник колонии и заместитель по оперативной части добавили к своим погонам по звездочке. А зэки, что были приговорены к долгим срокам, и вовсе будто не заметили его отсутствия, лишь немного удивились тому, что сержантские лычки он поменял на погоны лейтенанта. Хотя, конечно же, если разобраться, каких только чудес не случается.

На третий год службы он получил звание старшего лейтенанта. Через восемь месяцев освобождалась должность командира роты, и Павел всерьез намеревался ее занять. А это уже капитанская должность. Важно, чтобы за это время он не напорол каких-нибудь непредсказуемых «косяков», а уж как получит свое, так можно и голову поднять. И вот сейчас ему представился реальный шанс отличиться.

Поимка беглых всегда высоко ценится начальством. В этот раз он услышал не совсем обычный приказ: взять беглецов, по возможности, живыми (и это при том, что они вооружены). Ну, что ж, приказ есть приказ, его придется исполнять! Не было случайностью, что именно он натолкнулся на убитых старателей, отправившись по следам «побегушников», а все потому, что работал лучше других, бегал больше других. Знание местности также сыграло свою роль: все-таки он прослужил здесь два года и не однажды блуждал по лесам под чьим-то началом за такими же «побегушниками».

Что ж, теперь настал его черед!

— Не отставать! Не отставать! — подбадривал лейтенант отстающих солдат. — Бегом!

Собака рвалась вперед, нетерпеливо поскуливая, значит, след был свежим. Сержант, державший поводок, носками сапог без конца цеплял кочки. Дважды он едва не упал, но продолжал поторапливать:

— След, Абрек! След!

«Побегушника» старший лейтенант Сильчин увидел на третий час погони, когда взобрался на сопку, поросшую редкой чахлой березой. Заметно подуставший, с карабином за плечами, тот, высоко подняв руки, переходил быструю горную реку, опасаясь быть сбитым стремительным потоком. С расстояния трехсот метров казалось, что он едва плетется.

В какой-то момент беглый оступился и, подхваченный стремительным потоком, едва ли не окуная винтовку в воду, проплыл несколько метров. Но потом сумел встать на ноги и уверенно потопал к противоположному берегу.

— Это он, товарищ старший лейтенант, — услышал Сильчин у самого уха. — Может, его автоматом… — предложил сержант и уверенно вскинул «калаш» к самому плечу.

— Отставить! — закричал Сильчин. — Он нужен живым! Таков приказ. — Посмотрев на обступивших солдат, произнес сурово, глянув каждому в глаза: — Всем понятно?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! А сейчас-то чего?

— Переходим реку и берем его.

Теперь «побегушник» был в их власти, отсюда ему никуда не деться. Каждый из солдат это понимал. Они молодые, тренированные, сильные. Поимка беглеца — это всего лишь вопрос следующих пятнадцати минут, так что можно воспользоваться кратковременной остановкой и немного перевести дух.

— А если он стрелять начнет, тогда чего? — обиженно спросил сержант.

Вопрос резонный, умирать никому не хочется, тем более за пару месяцев до дембеля.

— Вот что… Стреляем только в крайнем случае, исключительно по ногам. Всем понятно?

— Так точно!

— Если все понятно, тогда вперед!

Показывая пример, Сильчин сбежал с глинистого скользкого холма на базальтовый берег речушки. «Побегушник», видно, что-то почувствовав, повернулся назад и, увидев преследователей, сбегающих к берегу, прибавил шаг. Выбравшись на противоположный берег, он тяжело закосолапил в близлежащий распадок, поросший густым кустарником.

Ступив в реку, старший лейтенант ощутил, как вода холодным обручем обхватила голенище сапог, а подошвы провалились в глинистый вязкий грунт. Следующий шаг давался тяжело, будто вызволял ногу из крепкого капкана. Вода залила сапоги, дошла до пояса, но он, вытащив из кобуры пистолет, решительно топал дальше. Немного впереди, усиленно подгребая под себя быструю воду, бежал Абрек.

— Стоять! — крикнул старший лейтенант в спину удалявшемуся «побегушнику».

Неровно шелохнулись кусты, и темная листва плотно сомкнулась за сгорбленной фигурой с карабином за плечами.

Солдаты, сжимая автоматы, не отставали. Течение на отмели ослабло, и старший лейтенант, высоко поднимая ноги, выскочил на берег. Пес, сдерживаемый длиной поводка, оказался на берегу немного раньше Сильчина.

— Вперед! Он где-то здесь, осторожнее! Может пальнуть.

Пригнувшись, старлей бросился в кусты, куда минуту назад вошел беглец, — почувствовал, как острые колючие шипы лезвиями полоснули по щекам, и побежал в глубину леса, сомкнувшего перед ним густые еловые ветки. Пригнувшись, Сильчин юркнул под лапник, пробежал к заросшей орешником пади и тотчас увидел слева от себя карабин, направленный точно ему в лицо. Павел смотрел на ствол, крохотную мушку, отчего-то показавшуюся невероятно огромной, закрывшей чуть ли не половину леса, и, прежде чем прозвучал выстрел, юркнул за могучую ель.

— Стоять!! — заорал он и, выскочив из-за дерева, трижды выстрелил: — Убью, сука!

— Все! Все, начальник! — прокричал «побегушник», поднимая руки. — Только не стреляй.

— Бросай карабин в сторону!

— Бросаю, начальник, — отшвырнул далеко в сторону карабин беглец.

Совсем рядом, сдерживаемая ошейником, впивающимся в горло, захрипела овчарка, готовая вгрызться крепкими клыками в глотку преследуемого.

— Абрек, место! — прикрикнул сержант, пытаясь успокоить пса.

Глубокая лесная тишина, какая нередко случается в преддверии выстрела, вдруг наполнилась многими звуками: встревоженно в вышине гаркнул беркут, разбуженно протрубил лось, а вдали, видно, на самой вершине сопки, мерно и назойливо закуковала кукушка.

Самое страшное осталось позади. Можно расслабиться. Намеренно неторопливо лейтенант сунул пистолет в кобуру, а потом сказал сержанту:

— Успокой собаку. Охрипнет… Дисциплине важно учить.

Концом кожаного ремня сержант крепко стукнул пса по спине, и тот, обиженно пискнув, умолк.

— Значит, в бега решил пойти, Аркаша. Кукушку захотелось послушать, — произнес старлей, зло усмехнувшись, и вплотную подошел к «побегушнику». — Чего же ты молчишь? Разговаривать не хочешь? А может, погоны мои презираешь? Почему бежал?

— А ты бы посидел с мое, начальник, тогда бы и понял, — усмехнулся беглый.

— Остряк, значит, — скривился старший лейтенант и коротким резким ударом в челюсть опрокинул «побегушника» на землю. Осмотрев разбитые костяшки пальцев, неодобрительно закачал головой — теперь долго не заживет, климат здесь хреновый. — Я бы на твоем месте не острил и зубы поберег. Они тебе еще пригодятся, когда хозяйскую пайку будешь хавать. Наденьте на него браслеты, пускай пока ласточкой отдохнет. А то набегался, полежать ему нужно.

Подскочившие солдаты умело стянули за спиной руки наручниками, а потом подтянули ноги к спине.

— Мать твою!.. — глухо завыл от боли Аркадий.

— Еще одно слово, и я тебе последние зубы выбью, — серьезно пообещал Сильчин. Открыв пачку сигарет, он дружески обратился к солдатам: — Закуривайте, служивые, теперь можно немного и передохнуть.

Докурив сигарету, старлей вытащил из кармана «Мотороллу» и, включив ее, проговорил:

— Я Седьмой, вызываю Юрьевск. Прием.

— Юрьевск на связи, что там у вас? — через треск прозвучал голос начальника колонии. — «Побегушников» нашли? Прием.

— Одного, — посмотрел старший лейтенант на заключенного, лежащего в позе «ласточки». — Смирно лежит. Прием.

— А остальные?

— Будем искать дальше.

— Где вы находитесь?

— В семьдесят первом квадрате, в излучине Лемзы.

— Да, знаю. Будем у вас приблизительно часа через полтора. Как поняли?

— Поняли прекрасно, ждем.

— Все! Конец связи!

— Однако честь для тебя какая, Аркаша, сам барин решил на тебя посмотреть. Подняли его! — распорядился старший лейтенант. — Отнесем к реке, там сподручнее говорить. Да и начальство надо встретить.

Июнь, Юрьевская колония

В промзоне было открыто несколько кустарных цехов, один из которых специализировался на постройке домиков из бруса. Работа велась споро, избушки расходились бойко, как калачи в Пасхальный день, а потому едва ли не половина промышленной зоны отводилась именно на столярные работы и для уже сколоченных срубов, стоявших рядами. Не продавался лишь сруб, выкрашенный в белый цвет и поставленный около запретной зоны, — в нем раздевалась бригада столяров.

Во время авралов работали и в третью смену, так что возвращаться в барак просто не имело смысла, а потому, с разрешения начальника колонии, оставались на ночь в промзоне. Так что основные работы по подкопу проводились ночью, а землю выбрасывали близ земляной насыпи «запретки». Небольшой узкий лаз днем накрывали фанерой, а для пущей убедительности заваливали его тряпьем и досками.

Неприятность произошла на третью неделю, когда уже была прорыта большая часть пути, когда воздух воли буквально щекотал ноздри: в промзоне к Николаю, бригадиру плотников, подошел кряжистый молодой мужик с «погонялом» Фома. Он был из тех самых, о которых говорят «ломом подпоясанный» и с которыми считались даже блатные. Ничьей власти над собой он не признавал, в семью не вступал, был сам по себе. Появление его в промзоне стало для всех неожиданностью, к кустарным цехам Фома отношения не имел, а работа электрика, на которую он подвязался с полгода назад, сводилась в основном к замене перегоревших ламп. Присев рядом на бревно, он не спеша распечатал пачку «Мальборо» и просто предложил:

— Закуривай.

— Поберегу здоровье, — отозвался Николай, настороженно посмотрев на подошедшего Фому.

— Смотри, дело хозяйское, — безразлично пожал тот плечами, — была бы честь оказана, — и, запалив сигарету, сладенько затянулся.

— У тебя дело какое-то или просто так пришел? — угрюмо спросил Николай. — А то сам знаешь, у меня план. Надо мной хозяин.

Фома сделал вид, что не расслышал вопроса, с интересом посматривал на «вертухая», стоявшего на вышке и озиравшегося по сторонам, на огромную черную ворону, вдруг залетевшую на территорию колонии и важно, будто бы барин перед строем, расхаживающую по слежавшейся грязной стружке.

Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил, четко выговаривая каждое слово:

— Хорошо здесь у вас. Никто над душой не стоит, руки не выкручивает, вот разве что попка, — кивнул он на «краснопогонника», спрятавшегося в тень крыши, — так он как бы не в счет. Он все о дембеле мечтает, дни считает, когда мамку увидит, водяры нажрется да бабу где-нибудь на сеновале завалит. До дембеля ему недолго, теперь для него каждый час едва ли не с год кажется.

— Послушай, Фома, если у тебя дело какое, так ты говори, не тяни, если нет ничего, я пошел. Сам знаешь, у нас план, не мы его устанавливаем, а хозяин. А он спрашивать умеет.

— Конечно же, хозяин, — охотно согласился Фома и стянул с себя куртку.

На ключицах были наколоты большие звезды, а в центре их нарисован лев с разинутой пастью. Партаки старые, заметно посеревшие от времени, наколотые лет двадцать тому назад, когда из пацанов он был возведен в статус вора. Вот, правда, все последующие годы его судьба напоминала американские горки, то поднимала Фому невероятно вверх, а то вдруг шарахала об землю с самой крутизны. И одна из таких неприятностей случилась три года назад, тогда сходом в Иркутской колонии, где он тянул срок, его лишили воровского статуса и разжаловали в «мужики». Теперь он был «прошляком». О том, что произошло в действительности, никто толком не знал, одни лишь догадки да слухи, сход умел хранить свои тайны не хуже швейцарского банка. Но поговаривали, что он непочтительно отозвался об одном из воров, нередко выступавшем в качестве третейского судьи. Тот проглатывать обиду не пожелал, созвал сход и потребовал прилюдного разбирательства. В результате Фому лишили воровского статуса. Поговаривали, что его даже отхлестали бубновым тузом по лицу за необоснованное обвинение. Но странным было другое — воровские наколки он не затер и не упускал случая, чтобы продемонстрировать их прилюдно. Хотя после серьезного разбирательства обычно дают несколько часов на выведение авторитетных наколок. И совершенно неважно, что в это время ты находишься в мурованной хате, где невозможно не то что вывести наколку, но даже отыскать гвоздя, чтобы ее зацарапать. Решение схода вынесено, и ты должен ее удалить, пусть даже придется рвать кожу зубами. В противном случае последует куда более суровая кара…

С Фомой все произошло как-то иначе, он оголялся по пояс, демонстрируя воровскую принадлежность, и никто ему не тыкал в глаза, почему он не вывел звезды. Если не знать, что общаешься все-таки с «ломом подпоясанным», его можно было бы принять за блатного.

Ох, непростой этот мужик Фома! Что-то с ним не так, что-то он крепко утаивал. Ни с кем не дружил, но никого и не боялся, к нему тоже никто не лез с дружбой, откровенно остерегались даже блатные. Он был «один на льдине», иначе и не скажешь!

— Только ты не гоношись, — примирительно посмотрел он на Николая. — Я к тебе по делу. Давно тоннель роешь?

Первое, что пришло в голову, — следует возмутиться! Но Николай тотчас понял, что это не прокатит. То, что скрылось от администрации колонии, не ушло от внимания арестантов. Оказывается, за каждым их шагом пристально наблюдали, возможно, что даже в эту самую минуту, кроме Фомы, за ними из барака смотрели еще две пары внимательных глаз. Он невольно обернулся, почувствовав, как от чьих-то заинтересованных взглядов между лопатками зачесалось.

— Не крути башкой, — хмуро предостерег Фома, — не привлекай к себе внимания, а то вон даже «вертухай» на вышке заинтересовался, на тебя поглядывает, — и, хмыкнув, добавил: — Даже про водяру и про девок на сеновале позабыл.

Действительно, «краснопогонник» заинтересованно смотрел на них, но через минуту, потеряв к ним интерес, отвернулся и шагнул в противоположную сторону.

— С чего ты это взял? — как можно спокойнее проговорил Николай, выдерживая пристальный взгляд. Спокойствие давалось трудно. Подводили руки, которые, будто ища поддержки, буквально плясали: то поднимались, то смиренно устраивались на коленях, а то вдруг соскальзывали вниз.

— А голосок-то у тебя чуток дрогнул… Тут ведь и гадать нечего, посмотри на «запретку», — показал Фома взглядом.

— И что?

— Вот я и спрашиваю, откуда на земляном валу взялась белая глина? — Николай угрюмо молчал. — А вот я могу тебе растолковать… На территории зоны ее нет, так что взяться ей как будто бы неоткуда. А появляется она аккурат на глубине полутора метров, вон у той вышки, на которой «вертухай» стоит. Толщина этой глины сантиметров тридцать будет, она линзой поднимается к поверхности и уходит параллельно склону вон к той залесенной сопке. Чего ты на меня так смотришь? Думаешь, откуда я все это знаю?

— И откуда же? — хрипло спросил Ни — колай.

— В первую мою чалку вон у той сопки прежний хозяин фундамент для свой хаты рыл, белая глина и поперла. Она здесь вообще редко бывает, все какая-то черная да красная, так что такие вещи запоминаются. — Ох, непростой человек, этот Фома! — А чего ты меня так глазами сверлишь? Смотреть надо, анализировать. А еще и умные книжки читать, что тоже способствует познанию. В следующий раз, когда белую глину будешь выносить, ты ее хоть как-то с землей перемешивай, что ли, не так в глаза будет бросаться, а то прямо пластами вываливаешь.

— К чему ты мне все это говоришь? — Николай уже понимал, что предстоящий побег висит на волоске.

Немного в сторонке на беседующих беспокойно посматривали Аркадий с Петром. Они ждали помощи в переноске тесаного бревна, вот только не смели обрывать долгий разговор.

— А сам ты не догадываешься?

— Я тебя не пойму, Фома, ты же не ссученный, закладывать нас не станешь. Да и башлять тебе за такое дело тоже как-то не по понятиям.

— Верно мыслишь, только у меня свой интерес, — серьезно произнес Фома, стряхнув пепел с сигареты в свежую стружку. — Рыть вам, я так думаю, еще недели четыре… А может, чуток поболее.

— Ты хочешь с нами? — предположил Николай. Облегчения он не почувствовал, иметь рядом такого «сотоварища» не хотелось, никогда не знаешь, чего от него можно ожидать. А уж спину подставлять под его глаза и вовсе не было желания.

— Не по понятиям это, — поморщился Фома. — Что тогда урки скажут, если я вдруг «побегушником» заделаюсь? Мне дали срок, и я должен париться от звонка до звонка.

— Хм… Мне вдруг чего-то подумалось, что я не с мужиком разговариваю, а с вором.

— А ты поменьше бы думал, вот тебе мой совет, — угрюмо отозвался Фома. — Тогда жизнь повеселее будет… Да и попродолжительнее.

— И что тебе тогда надо?

— У тебя связь на воле есть?

Взгляды встретились, не тот случай, чтобы лукавить.

— Имеется кое — что, — сдержанно признал Николай.

— Тогда лады, настаивать не буду, — с некоторым облегчением ответил Фома. — Об остальном не спрашиваю. Тут вот какое дело… Как ты думаешь выбираться с Камчатки, когда все оцепят? Рано или поздно вас все равно поймают. Людей здесь немного, каждый на виду. Сколько ты сможешь продержаться? Неделю? Месяц? Может, немногим больше, если забуришься куда-нибудь в глухую тайгу и будешь на одном подножном корме жить. Да и то, если тебя медведь не сожрет! Здесь таких немало.

— К чему ты клонишь?

— Что-то припекает нынче, — поднял голову к полуденному солнцу Фома. — Давно такого жаркого лета не помню. Сейчас бы на рыбалку куда-нибудь, в реке искупаться, — протянул он мечтательно. — Вот что я тебе скажу. Я помогу тебе отсюда выбраться, морем пойдешь! Только у меня к тебе одна просьба будет…

— Это какая же? — насторожился Николай, понимая, что разговор вступил в важную стадию.

— Не пугайся, ничего особенного. Никого не нужно будет резать, просто передашь посылочку одному хорошему человечку. Лады? Я у него в крепком долгу. — В голосе Фомы вдруг неожиданно прозвучала теплота.

— Договорились, — ответил Николай, постаравшись глубоко запрятать чувство облегчения. — Так в чем там дело? Рассказывай.

— Значит, тропа с зоны у тебя есть…

— Проложена.

— Это уже полдела. Обычно «побегушники» бегут в сторону тайги, на этом они все и палятся. Вы втроем уходите?

— Да, — кинул Николай, понимая, что уже нет смысла что — либо скрывать.

— Это даже лучше, вместе оно как-то веселее. Пойдете в сторону моря. Уверен, там никаких кордонов не будет, если только для острастки… Возможно, кого-то поставят в порту. И все! Ты ведь бывший мореман?

— Бывших мореманов не бывает, — заметил Прохоров. — Служил на флоте.

— Ладно, сейчас это неважно, главное другое — пойдешь к бухте Нерченской, там будет корабль, вот на нем и отправитесь.

— Без карты к бухте будет трудно пройти. Мало ли…

— У меня есть карта, я тебе покажу тропу. Она идет через скалы. А уже на берегу мою посылочку заберешь, — с затаенной улыбкой протянул Фома. — Встретимся сегодня вечером, часов в девять, и потолкуем, а то этот попка на вышке на нас нехорошо смотрит, как бы не настучал. А это в мои планы не входит.

31 июля, полдень

Дальше был перевал, возвышавшийся острыми базальтовыми останцами. Через него не проехать, дороги просто не существовало. Был объездной путь, но это далеко. Древними руинами, поросшими многовековым лесом, на горизонте предстали вулканы. Остановив машину в редком ельнике, Евдокимов вышел из салона и озабоченно осмотрелся по сторонам. Следом выбрался Покровский. Пахло свежей смолой, к которой примешивался запах мяты.

Старший лейтенант с группой солдат уже взобрались на откос и терпеливо дожидались, когда полковник примет решение. Заключенный, под присмотром сержанта, смотрел в сторону. Самое разумное, так это оставить машину у подножия сопки и двигаться к бухте пешими.

Раздался грохот, тотчас заложивший уши. Так, наверное, бывает, когда атланты роняют небосвод. Посмотрев на небо, Покровский увидел над сопкой Авачинской светящийся объект. Все более увеличиваясь, небесное тело приобретало яркость, его приближение сопровождалось гулом, от которого просто закладывало уши. Подполковник поймал себя на том, что в какой-то момент его охватило чувство паники, усиливающееся с каждой секундой. Колени невольно подогнулись, хотелось повалиться на землю, слиться с ее поверхностью, и только усилием воли он заставил себя разогнуть спину.

Посмотрев на побелевшее лицо старшего лейтенанта, Покровский увидел в нем отражение собственных страхов. Солдаты, позабыв про автоматы, болтавшиеся за плечами, присели на корточки, обхватив головы руками. Полковник Евдокимов стоял неподвижно, будто верстовой столб, и всматривался в курящуюся на горизонте сопку.

Без конца громыхавшие раскаты неприятно били по барабанным перепонкам, грозя разорвать их в кровавые клочья. В прорехе темных облаков показался огромный сверкающий астероид, за которым тянулся длинный белесый шлейф, рассекающий небесное голубоватое пространство. Переливаясь и вспыхивая, он невольно притягивал к себе внимание, заставляя сжиматься нутро от суеверного ужаса. Еще через несколько секунд астероид спрятался за близлежащей грядой — виден был только длинный переливающийся хвост. Где-то в мезосфере, там, где небесное пространство тревожат искрами пролетающие в небе метеориты, хвост расширялся, вспыхивая то красными, то желтыми мерцающими огоньками. Центральная часть хвоста кометы, вошедшей в стратосферу, под действием атмосферных потоков изгибалась и раздувалась в самой середине оранжевым светом.

В следующую секунду раздался мощнейший гром, заставивший вздрогнуть землю. Там, где находится тропосфера, горящими осколками над хребтами разлетелось космическое вещество, оставляя после себя кривые тонкие белесые следы. Земля раненым зверем задрожала в конвульсиях, заставляя вздрогнуть каменные склоны гор, а уже в следующую секунду сопки, еще какое-то мгновение назад считавшиеся мертвыми, вдруг ожили и затряслись, вытесняя через узкие жерла, заросшие травой и кустарниками, раскаленное земное семя, лаву. Она скапливалась и набухала по кромке жерла, после чего огнедышащей лавиной срывалась вниз, подминая под себя и поджигая разросшиеся на склонах деревья.

— Что происходит?! — закричал Покровский и не услышал собственного голоса.

Вокруг грохотало и стреляло, из недр гор пробивался металлический звук, какой бывает от удара молота по наковальне. Где-то на глубине нескольких километров усердный кузнец, не зная усталости, колотил огромным молотом по листу жести, создавая невероятный грохот. Столбы пепла, газа, поднявшись высоко вверх, застыли над кратерами коварными кобрами, изготовившимися для удара. На вершинах заполыхал лес, освобождая место для нового, еще более сильного извержения.

Заключенный, воспользовавшись общим замешательством, немного отодвинулся от солдат, вжавшихся лицами в землю, и понемногу, бросая боязливые взгляды на Евдокимова, продолжавшего завороженно взирать на извержение, зашагал в сторону леса.

— Стоять! — крикнул полковник, вырвав из кобуры пистолет. Его голос, сделавшийся невероятно сильным, сумел перекрыть подземное громыхание. — Или на одну дырку в твоей башке станет больше!

— Куда же я в браслетах-то денусь, начальник? — взмахнул руками, стянутыми наручниками, Аркаша.

— Чего разлеглись! — прикрикнул Евдокимов на солдат. — Поднялись и вперед! У нас еще полно дел!

Солдаты, явно смущенные своей слабостью, неловко отряхивали с гимнастерок налипшие пихтовые иглы.

— Откуда ты? — спросил полковник у невысокого белобрысого ефрейтора с длинными белесыми ресницами, боязливыми бабочками трепыхавшимися над голубыми глазами при каждом гулком разрыве.

Это была самая настоящая канонада из сотен орудий, то звучавшая невероятно громко, отчего казалось, что через какую-то секунду снаряды посыпятся прямо на голову, а то вдруг отдаляющаяся, словно давала возможность малость отдышаться.

— …Хреново.

— Болван! — просто высказался Евдокимов. — Я не про состояние твое спрашиваю, а откуда ты родом.

— Деревня так называется, Хреново. А зовется так потому, что хрена там много растет. Наш хрен на всю область знаменит!

— Хм, и где же такая деревня?

— Под Калугой.

— Страшно, служивый?

— Не без того, товарищ полковник, — легко согласился паренек. — Я всегда грома боялся, а тут не просто гром, а еще и вулканы. Только привыкать начал, а оно вон как полыхнуло.

— Вот что, служивый… Есть у меня рецепт от страха. Старлей, бери солдат и давай в бухту! Она здесь недалеко, а нам с товарищем проверяющим еще проехаться кое — куда нужно. И еще вот что, Сильчин, с арестованным не миндальничать. — Евдокимов посмотрел на вулканы, полыхнувшие раскаленной лавой, и добавил: — У меня такое ощущение, что нужно ждать чего-то худшего. Если что, так сразу рукоятью по лбу. Зэки только такую науку понимают. Хотя чего мне тебя учить… Ну, чего стоите? — прикрикнул он на старшего лейтенанта, боязливо посматривающего на потревоженные горы. — Бегом, сказал! Вот так-то оно лучше будет… Ну что, подполковник, насмотрелся экзотики? Ты же за этим сюда приехал? Так что получай сполна! Глазей! Будет что рассказать в столице. Впечатлений по гроб жизни хватит! — Удобно устроившись за рулем, он с явным облегчением проговорил: — А теперь покатили!

31 июля, Петропавловск-Камчатский

Город Петропавловск-тоКамчатский за каких-то три часа оказался в плену проснувшихся вулканов, на улицы плотным ковром лег тяжелый дым. Проснувшиеся сопки злопыхали огнем и выстреливали в небо столбами пепла. Со склонов дружно сходила лава, она дышала жаром и, казалось, задалась целью спалить все живое. Степан Шашков видел, как с сопки Медвежьей, такой приветливой каких-то несколько часов назад, с самой вершины стала сползать вязкая огненная плазма, поблескивая из темного нутра красноватым искрящимся оком. Не притормаживая перед густым хвойным лесом, вставшим на ее пути, она легко поглотила его и заторопилась дальше к подножию.

С расстояния полутора километров могло показаться, что лава невероятно громоздкая, неуклюжая, малоподвижная, но в действительности она спускалась с большой скоростью, и у животного, нежданно появлявшегося на ее пути, не было ни малейшего шанса на спасение. В какой-то момент магма замедляла свое движение, попадая в глубокую расщелину, заросшую дикой лещиной, но, заполнив ее до краев, устремлялась дальше по склону, догоняя упущенное время.

Скапливаясь внизу в огромные нелепые нагромождения, лава успевала застывать, а через темную шероховатую поверхность яркими красными искорками из глубин магмы пробивался сильный жар. Она растекалась по улицам, спускалась в водоемы, наполняя жаром горные реки, прежде богатые рыбой, и заставляя вскипать озера, встречавшиеся на пути.

Лава уверенно перекрывала широкие городские проспекты, люди, опасаясь оказаться в объятиях растекающегося монстра, спешно покидали покалеченные машины. Гулкими выстрелами лопались упруго накачанные шины. Первые секунды машины пытались противостоять запредельному жару, но потом вспыхивали, как спичечные коробки, брошенные в огонь. А еще через пять минут от них оставались лишь почерневшие остовы, после чего магма проглатывала их целиком.

С высоты холма Шашков наблюдал около трех десятков подобных кострищ, от которых в панике бежал народ, не подозревавший о том, что пути к отступлению уже отрезаны. Единственная дорога, остававшаяся свободной, пролегала через холмы, однако и она уже была заполнена автобусами, машинами, спешащими людьми. Не было уверенности в том, что в следующую минуту любой из этих холмов не взорвется огнедышащей плазмой и не погребет их под вулканическими бомбами.

Ладони невольно сжались в кулаки: самое ужасное осознавать, что не в состоянии помочь горожанам, и понимать, что все они обречены. Да и сам он вынужден проявить немало изобретательности, чтобы не пополнить сводки трагически погибших.

Повернувшись, генерал увидел стоявших рядом людей. Их было немного, пятнадцать человек, взволнованные, с растерянными лицами, некоторые покусывали губы, стараясь унять крик ужаса, готовый сорваться с побелевших уст. Среди них было несколько женщин, для кого не хватило мест в вертолете. Все с угрюмым молчанием наблюдали за уничтожением родного города и за людьми, зажатыми потоками лавы, метавшимися из одного конца улицы в другой в поисках спасения.

Из собравшихся Степан Федорович тотчас выделил паренька лет восемнадцати, с бледным лицом наблюдавшего за лавой, взорвавшей жилой дом. В какой-то момент даже показалось, что каменная кладка сумеет противостоять стихии, но затем первый этаж вдруг тяжело просел, заставив накрениться всю конструкцию, и здание вместе с укрывшимися в нем людьми рухнуло прямо в разлившуюся огненную массу.

Раздался вздох отчаяния, и Шашков увидел, что все смотрят прямо на него и ждут от него каких-то действий, что могли бы вывести к спасению. Во взглядах мольба о помощи, страх перед надвигающейся стихией, а где-то за радужкой прятался крохотный лучик надежды. Люди подступали к нему плотнее, едва ли не наступая на ноги, в точности так делают несмышленые щенки в минуту опасности, когда жмутся к брюху матери, чтобы ощутить ее успокаивающее тепло.

Лава обошла пригорок со всех сторон, отрезав последний путь к отступлению, и каждый, кто стоял рядом, понимал, что их гибель всего лишь вопрос короткого времени. Если в ближайшие два часа он ничего не придумает, они все просто задохнутся парами ядовитого газа, которым злопыхала раскаленная магма.

— Товарищ генерал, — услышал Шашков рядом встревоженный голос.

Повернувшись, он увидел высокого шатена лет двадцати восьми, его лицо показалось ему знакомым, вот только он никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах они встречались.

— Что у тебя?

— Отсюда можно уйти через тот люк, — показал парень на чугунную крышку подле сквера.

— И куда?

— Отсюда ведут две дороги — одна в центр города, а другая…

— Вспоминаю. Уводит из города, так? — махнул генерал в сторону единственной дороги, петляющей между сопками, по которой в три ряда двигался плотный поток транспорта. — Кажется, в километрах полутора она раздваивается?

— Именно так. Если идти направо, то вый — дем к школе, а если влево — окажемся рядом с котельной. А оттуда можно выйти на дорогу.

— Послушай, откуда я тебя знаю?

— Одно время я работал в МЧС в ремонтной бригаде.

— Как тебя зовут?

— Максим, — добродушно улыбнулся парень.

Ах, вот оно что! Может, это ангел — хранитель явился к нему в образе располагающего к себе ремонтника, чтобы вызволить из практически безнадежной ситуации?

Шашкову приходилось бывать подле котельной. В последний раз это случилось с год назад, когда извлекали собаку, чья голова застряла между прутьями решетки. Бедное животное подняло такой визг, что сумело переполошить жильцов соседних домов.

— Спускаемся, товарищ генерал?

Степан Федорович размышлял: вентиляция там не ахти какая, если вдруг в канализацию просочится магма, то выделяемый метан убьет всех. Подземелье может стать братской могилой еще до того, как они выберутся на поверхность. Однако другого выхода не оставалось — от наступающей лавы дохнуло ядовитым смрадом.

— Пойдем, — решился он наконец. — Нужно поторопиться, чем раньше мы отправимся, тем выше шансы на спасение.

Отодвинув чугунную крышку, тяжело шаркнувшую по грубоватому асфальту, заглянули в черный проем, дохнувший застоявшейся сыростью, плесенью и еще бог знает чем!

— Давайте по одному… Осторожнее. Не разбейте ноги, они вам еще пригодятся. — Ухватившись за поручни, Шашков спустился по лестнице. — Сначала женщины, помогите им… Давайте спускайтесь, я поддержу.

Первой, крепко держась за шаткую металлическую лестницу, стала спускаться пожилая женщина лет семидесяти пяти. Остановившись на последней ступени, она долго не решалась сходить, опасаясь, что высоко. И только убедившись, что руки генерала достаточно крепки, отважилась на этот шаг.

Второй была крупная дама, без конца вздыхавшая и охавшая. Лестница протестующе поскрипывала и постанывала, опасаясь за целостность конструкции, в какой-то момент генералу показалось, что металл не выдержит нагрузки и сорвется вместе с прекрасной ношей. Но нет, обошлось без жертв: болты крепления натужно стонали, но держались, и женщина благополучно сошла на бетонированный пол.

Дальше пошло побойчее, третьей была плотная девушка, сумевшая спуститься даже без поддержки. За ней угловатая девчонка — подросток, а затем повалили мужчины, грузно прыгая на бетонный пол, будто бы перезрелые плоды на стоптанную землю.

— Я пойду первым, — объявил Шашков. — Не отставать! — Отыскав глазами среди собравшихся ремонтника, добавил: — Ты будешь замыкающим.

— Есть, товарищ генерал, — едва ли не по уставу ответил парень. Однако его готовность улыбок не вызвала.

Включив фонарь, генерал пригнул голову и шагнул в невысокий тоннель, пропахший сыростью, прелыми тряпками, машинным маслом. Свет фонаря тусклым желтым пятном упирался в темно-серые стены, терялся в глубине темноты, освещая у ног неровную цементную поверхность. Иной раз Степан Федорович приостанавливался, чтобы осмотреть группу, не отстал ли кто, и всякий раз натыкался на доверчивое сморщенное старушечье лицо, преданно взиравшее на него снизу вверх.

— Все на месте? — спросил Шашков, поглядывая поверх голов.

— Все здесь, товарищ генерал, — ответил бывший ремонтник.

Прошли уже метров триста, когда Шашков почувствовал запах газа, не тот, что бывает в жилых домах, а иной, какой случается во время извержения вулканов — удушливый, неприятный, парализующий конечности. Концентрация его была невысока, он был неопасен, но Степан Федорович знал, что с каждым пройденным шагом его количество будет увеличиваться.

Под ногами неприятно захлюпала вода, гулким эхом реагирующая на каждый его шаг. «Еще одна неприятность, — с тревогой подумал он, — а что, если уровень воды будет подниматься?»

— Снимите с себя что-нибудь из одежды, намочите водой и завяжите рот и нос! — выкрикнул Шашков и, показывая пример, выпустил поверх брюк рубаху и оторвал от нее широкую полоску, после чего обильно смочил ее в воде, плескавшейся под ногами. — Завяжите мне, — попросил он старушку.

— С удовольствием. — Старушка неожиданно сильно затянула ткань на затылке. — Достаточно?

— Вполне, — поправил он у губ повязку.

Старушка сняла с себя светлый платок, вышитый какими-то нелепыми крупными цветами, и безжалостно, без всяких колебаний, погрузила его в чавкающую под ногами грязную воду.

— Вы не могли бы мне помочь? — обратилась она к генералу. — А то как-то самой не с руки.

— Конечно, — охотно отозвался Степан Федорович и затянул на ее угловатом затылке платок. — Готовы? — посмотрел он на всех сразу, но взгляд неизменно цеплял старушку с цветастым платком на лице. — Вот и славно! А теперь пойдемте и будем повнимательнее.

Они не прошли и пятидесяти шагов, как уровень воды в тоннеле стал подниматься. Поначалу он достигал щиколоток, безжалостно замочив подошвы, а потом понемногу добрался и до голени. Неожиданно с правой стороны что-то зашипело, а потом из прорвавшейся трубы в противоположную стену ударила струя кипятка.

— Осторожнее! — выкрикнул Шашков и почувствовал, как раскаленные брызги закапали на шею, обжигая.

Разбившаяся струя попала на полную женщину, шедшую за старушкой, но та с завидной стойкостью выдержала болевой шок. Кипящая струя разделила группу на две части. От воды поднимался густой пар, заполняя собой окружающее пространство.

— Проходите быстрее! — торопил генерал, понимая, что ядовитый воздух все более сгущается. Через несколько минут их даже повязки на лицах не спасут. — Это всего лишь вода.

Кипяток шипел и плескался, разбивался о бетонную стену и не желал подпускать к себе, отвоевывая все большее пространство. У самой границы поднимающегося кверху пара стояла худенькая девушка и неловко топталась, чувствуя, как раскаленные капли прожигают тончайшие колготки. Ей было страшно, но то, что находилось позади, было еще ужаснее, а потому толкало на безрассудство. Вдохнув в себя побольше воздуха, она сделала нерешительный шаг в раскаленный туман и преодолела его в три больших прыжка, лишь слегка пискнув, когда кипящая струя ударила в тонкую гибкую шею.

— Ну, вот видишь, — не удержался от похвалы генерал. — Не так все страшно. Закрывайте лицо и пробегайте, — напутствовал он остальных.

Дальше пошло пободрее. Мужчины лишь крякали, когда раскаленные струи достигали своей цели. Последним пробегал ремонтник, оступившись, он распластался на бетонном полу прямо под раскаленной струей, но быстро поднялся, спрятал лицо и затопал по набежавшим лужам. Наверняка во всю спину будет волдырь, но парень держался молодцом, даже вымучил обожженными губами нечто похожее на улыбку.

Дальше пришлось идти, согнувшись в три погибели, из боязни не разбить лоб о низкий бетонный свод и металлические крепления, выпиравшие опасными болтами.

— Все! Идемте, — негромко сказал генерал, понимая, что его слышат. Ни слов утешения, ничего такого, что полагается в подобных случаях. Не до того!

Прошли не более пятидесяти метров, как тоннель вдруг раздвоился, и генерал, безошибочно выбрав направление, зашагал по левому рукаву. С потолка стекала тонкая струйка — весьма скверный признак.

— Осталось идти немного, — повернувшись, произнес Шашков и тотчас натолкнулся на старушечье лицо, женщина старалась не отставать от него ни на шаг, видно, опасаясь потеряться в бесконечных лабиринтах коммуникаций.

— Да, да, конечно, — закивала она.

Задние подтянулись, подсвечивая себе кто фонариком мобильных телефонов, а кто просто крохотным пламенем зажигалок. Теперь собравшихся, казалось, было значительно больше, растянувшись в длинную вереницу, они уходили за плавный поворот, откуда падали блестки красного цвета на посеревшую цементную стену. Шашков хотел добавить что-то еще, нечто ободряющее, но вдруг почувствовал, как лицо обдало жаром. Всмотревшись в тоннель, он увидел, как прямо на них, стекая по наклонной, выползла вязкая лава, просачиваясь через приоткрытый люк. Искрясь и поблескивая из своей раскаленной глубины зловещим багровым оком, она уже подкатывала к самым ступням.

— Назад! — закричал Степан Федорович. — Всем назад! Здесь лава!

Угрожающе шипя, как это делает змея, почувствовавшая угрозу, плазма с шипением поглощала встретившуюся на ее пути воду, шумно пуская в потолок клубы густого пара и отгораживаясь от генерала плотной завесой тумана.

— Назад! — кричал генерал, отступая, не в силах оторвать взгляд от темного неповоротливого вязкого чудовища, поблескивающего из глубины громадного расплывающегося тела красными злобными зрачками.

— Да что же это делается? Нам отсюда не выбраться! — прозвучал в отдалении чей-то скрипучий голос.

— Без паники! Все отходим! Ничего не произошло, у нас есть другой выход, — громко и как можно спокойнее произнес Шашков. И даже, кажется, поверил собственным словам. — Максим, идем в правую сторону! — крикнул он ремонтнику, стоявшему с зажигалкой в руках. Скуластое лицо парня утопало в тени, отчего выглядело невероятно худым и неприятным.

— Я понял, товарищ генерал.

Дружно развернувшись, зашагали в обратную сторону, дорога показалась теперь невероятно длинной. А ведь когда сюда шли, думалось, что протопали не больше пары сотен шагов. А вот и поворот, мрачной темной дырой представший по левую сторону. Огоньки от зажженной зажигалки воровато пробивались вовнутрь, освещая темно-серые шероховатые стены. Подождав отставшего генерала, Максим уверенно прошел в темный проем. Под ногами смачно зачавкала густая жижа.

— Сколько идти? — спросил генерал.

— Думаю, что метров двести.

— Выход далеко от дороги?

— Не совсем. Может, метров сто…

— Ладно, это неважно, — успокоил генерал. — Вы не устали? — обратился он к старушке, которая уже едва передвигала ноги.

— Ничего… Я стараюсь, — уверенно ответила она, задорно приподняв острый сморщенный подбородок.

Двести метров показались Шашкову бесконечными. Позади, шипя и злопыхая, накатывала тягучая лава, переплавляя на своем пути провода, обмотку и всякую возможность к отступлению, а впереди — всего-то длинный узкий тоннель, столь же черный, каким бывает непроглядная неизвестность.

— Где-то здесь, — наконец остановился ремонтник, осветив огоньком стены тоннеля. — Вот здесь кабель проходит, мы его в прошлом году меняли.

В спину пыхнуло жаром. Обернувшись, Степан Федорович увидел, как из-за поворота тоннеля, извиваясь, образовывая покатые нагромождения, на них продолжала надвигаться лава. Будто бы живая, она пыхтела, шипела, издавала какие-то клокочущие звуки. Даже внешне она напоминала змею, которая неумолимо, но верно продолжала приближаться к смертельно раненной добыче. Вот сейчас она ослабнет, и тогда ее можно будет проглотить целиком, безо всякого остатка.

Генерал невольно сглотнул. Они зашли в тупик, назад уже не уйти. Жить им оставалось самое большее минут пятнадцать, а потом лава просто сожрет их, сделает составной частью своего бесконечного тела. Прежде чем это случится, важно успеть сорвать с лица повязку, чтобы наглотаться метановых паров, а там уже все равно! Во всяком случае, это куда лучше, чем сгореть заживо.

Шашков прикоснулся к повязке, плотно обтягивающей его лицо и не дававшей возможности ядовитым парам проникать в носоглотку. Люди, находившиеся с ним рядом, продолжали надеяться на чудесное спасение, совершенно не осознавая того, что влажные цементные стены — последнее, что они видят в своей жизни.

— Что там? — обеспокоенно спросил дородный мужчина, повернувшись к ремонтнику.

— Уверен, здесь… Но вот только где же люк? Темно, не рассмотреть. — Максим посветил наверх: — Просвет должен быть…

— Где же он тогда? — не скрывая тревоги, спросила тучная женщина. — Боже ты мой, уж лучше бы наверху помереть, чем здесь. Просто, как кроты какие-то!

— Без паники! — сурово произнес Шашков, понимая, что это тот самый случай, когда следует вмешаться. — Посмотри повнима — тельнее.

Вязкая магма уже проползла треть оставшегося пути. Двигалась неторопливо, подгоняемая свежими порциями расплавленного вещества, стекающими откуда-то через распахнутый люк. Образовывая значительные нагромождения, она едва ли не закупоривала тоннель, давая понять, что путь к отступлению отрезан окончательно.

— Есть! — воскликнул ремонтник. На лицах, уже потерявших всякую надежду, вдруг отразилось нечто похожее на облегчение. — А вот и лестница, — показал он на прутья, сваренные рядком. — Сейчас только крышку нужно поднять. Посвети сюда, — сказал он нескладному подростку, топтавшемуся рядом, и, держась за лестницу, быстро поднялся к самому люку. Поднатужившись, решил приподнять. — Не идет, зараза! — пожаловался ремонтник.

— Завалило! — отчаянно крикнул мужичонка лет пятидесяти с плаксивым голосом. — Приплыли!

— Всем тихо! — сурово прикрикнул Шашков. — Дайте парню самому разобраться. Что там у тебя, Максим? Помочь?

— Не поддается, похоже, что завалено.

— Давай попробуем вдвоем, — сказал плотный мужчина. — Сейчас я поднимусь, — и, не дожидаясь ответа, уверенно вскарабкался по лестнице, жалобно заскрипевшей на петлицах. — Давай разом!

— Давай!

— Я буду толкать спиной, а ты руками. На счет три… Раз, два… три! — проговорил крепыш, уперевшись в чугунный люк спиной. Ощерившись крепкими зубами, блеснувшими в свете вспыхнувшего фонаря белыми огоньками, он попытался приподнять его.

Максим, покрякивая, помогал руками, но люк не поддавался.

— Похоже, что всерьез завалило. Да — а, крепко замуровали. Даже не знаю, что и делать, — как-то обреченно высказался он.

Лава преодолела большую часть пути и теперь, приостановившись перед небольшой рытвиной, выбирала место, чтобы нанести смертельный укус. Шашков невольно прикрыл глаза, представив, что произойдет с ними со всеми в последующие несколько минут.

— Есть! — неожиданно воскликнул ремонтник.

— Что есть? — отозвался генерал и тотчас укорил себя в том, что вопрос прозвучал несколько громче обычного. Эти люди доверились ему, он был перед ними ответственен и просто обязан сделать все возможное, чтобы спасти их из смертельного плена.

— Тихо… Кажется, я различаю шум машин.

— Постучи чем-нибудь по крышке, они должны тебя услышать, — посоветовал ге — нерал.

— У меня ничего нет. Может, у кого-то есть что-нибудь металлическое?

— Возьмите, — отозвалась полная женщина, протягивая серебряный портсигар. — У мужа сегодня день рождения, вот, купила… Не думала, что все так закончится, к праздничному столу спешила. Теперь даже не знаю, жив ли он, — всхлипнула она.

Поблагодарив женщину, Максим взял портсигар и принялся колотить им по люку.

— Откройте! Откройте!! — неистово кричал он. — Здесь люди! Откройте! — ударял он, сбивая пальцы в кровь. — Мы в тоннеле!

Неожиданно наверху громко заработал дизельный двигатель, заглушая стуки. Крышка завибрировала под колесами машины, а потом послышались голоса. Еще через несколько секунд люк сдвинулся в сторону, пустив в тоннель вместе со свежим воздухом сноп невероятно яркого света. Сверху, ангелом, пришедшим на помощь, показалось молодое лицо с длинными русыми волосами.

— Да здесь их целая толпа! Давай руку! — протянул он ладонь Максиму и с силой вытянул его на поверхность. — Следующий!

Следующим был крепыш, деликатно отстранив протянутую руку, он выбрался сам.

— Давайте наверх! — подсадил генерал старушку.

Лава, уже подступавшая к самым его подошвам, норовила обжечь, укусить, дышала метановыми вредоносными парами, пробивавшимися через влажную ткань, пузырилась и угрожала.

— Давайте вы, — сказал он молодому мужчине лет тридцати пяти, — я за вами.

— Но ведь… — попытался тот воспротивиться.

— Времени нет! — прикрикнул на него генерал.

Не ответив, тот кивнул и ухватился за металлическую лестницу. Одурманенный газовыми парами, он шатался из стороны в сторону, заставляя петлицы натуженно скрипеть, но уверенно двигался наверх.

— Взяли его! — раздался сверху молодцеватый задорный голос. Мужчину подхватили под руки, с силой выдернули на поверхность, будто бы пробку из закупоренной бутылки.

Где-то в начале тоннеля забурлило, а потом грохнуло и затрещало, как это бывает, когда ломается плотина, и стремительный лавовый поток хлынул прямо на Шашкова. Лицо обожгло огнем. Жар тысячами беспощадных иголок проник сквозь одежду. Отвернувшись, генерал ухватился за лестницу и поднялся на ступеньку. Под ногами всколыхнулась подошедшая лава. Из кармана выскользнула записная книжка и, едва коснувшись блестящей поверхности, вспыхнула небольшим костерком, разметав легкий пепел над подступавшей лавой.

Сверху потянуло свежим воздухом, остужая разгоряченное лицо.

Не удержавшись, он посмотрел вниз, где магма при падающем свете выглядела особенно зловещей, над неровной вязкой поверхностью просматривались язычки темно-красного цвета, а внутри вязкой массы, постоянно меняющей форму, проглядывали оранжевые огоньки.

— Товарищ генерал-майор, — услышал он обрадованный голос капитана. — А мы вас повсюду ищем!

Шашков поднялся еще на две ступени и вдохнул в себя горячий воздух, подпорченный частичками пепла, тотчас заполнивший легкие. Более живительных глотков вдыхать ему не приходилось. Даже кислород лесного бора, всегда прохладного и чистого, ничто в сравнении с этим!

Крепкие руки с двух сторон вытащили его на поверхность, и Степан Федорович ногами почувствовал твердь. Рядом стоял капитан Савельев и десяток солдат, готовых исполнить любой его приказ. Вот только в голову ничего путного не приходило, просто хотелось дышать и наполнять воздухом спадшие альвеолы. Нечто подобное чувствует путник, утомленный жаждой, когда, наконец, добирается до желанного прохладного родника и никак не может утолить жажду.

Тоннель вывел их немного в сторону от основной трассы, по которой из города уходили машины, выстроившиеся в плотную извилистую линию. Петропавловск-Камчатский полыхал, как после грандиозной бомбежки. Склоны были залиты растекающейся лавой, в них черными остовами стояли каркасы сожженных автомобилей. Скверы, еще зеленые каких-то несколько часов назад, теперь, с почерневшими и сожженными деревьями, выглядели удручающе. Прежняя зелень превратилась в труху, некоторая малость, что еще держалась на ветках, покрылась темно-серым вулканическим пеплом. Город стремительно умирал, горстка — другая людей, что еще оставались в живых, укрылись на крышах домов и размахивали руками, стараясь привлечь к себе внимание и продолжая надеяться на чудесное вызволение.

Люди, вышедшие из тоннеля, не спешили отходить от генерала, словно ожидали его распоряжений (а может, им просто некуда было идти). Они смотрели на тех, кто остался в городе, и думали о том, что могли бы разделить их участь.

Генерал взял бинокль и посмотрел на город. Под ногами мелко задрожала земля, а потом произошел сильный толчок, едва не сбивший с ног. В поле обзора попал небольшой сквер, огороженный высокими узорчатыми металлическими решетками, подле которых морем плескалась лава. В центре сквера росли три огромных дерева, и на одном из них он разглядел юношу. Ощутив вибрацию, тот крепко вцепился в толстые сучья. Не выдержав следующего, более сильного толчка, ствол накренился, и, выворачивая корни, дерево медленно повалилось прямо на раскаленную лаву. Степан Федорович невольно зажмурился, увидев ужас в глазах молодого парня. Тот отчаянно кричал, и отголоски этого крика, подхваченные порывами ветра, доносились до холма.

— Сколько человек осталось в городе? — спросил генерал у заместителя, полковника Елисеева.

— Немного, товарищ генерал-майор, — ответил Елисеев. — Полагаю, что не больше трех тысяч человек… Большую часть горожан удалось спасти. Погибло около десяти тысяч: задохнулись от газов или были сожжены лавой. Если бы вы не объявили тогда эвакуацию, могло быть значительно хуже. — Отвечая на немой вопрос генерала, он добавил: — Оставшиеся в городе люди обречены. Слишком внезапно произошли извержения. Никто не был готов к такому масштабному бедствию. Активизировались даже потухшие вулканы.

Генерал невольно поджал губы, слишком долго он пробыл в тоннеле, за это время многое произошло, ситуация меняется едва ли не каждую минуту.

— Людей можно эвакуировать на верто — летах.

Полковник отрицательно покачал головой:

— Не получится. Пробовали… Уже разбилось два вертолета, последний полтора часа назад… Вулканический пепел повредил двигатель. Вертолет упал прямо на жилой дом, экипаж погиб. Вон, взгляните туда, — показал он в сторону центра.

Действительно, метрах в шестистах от развалин городской мэрии, среди огня и дыма Шашков различил разрушенное здание с провалившейся крышей, откуда вырывался черный дым, в клубах которого проглядывал сломанный хвост вертолета.

— Штаб по спасению организован?

— Организовали, товарищ генерал-майор, — с готовностью ответил Елисеев. — За городом разбили палатки на открытой местности… подальше от сопок. Кто его знает, может, и они тоже задымят.

— Все может быть, — согласился Шашков. — Сейчас ни за что ручаться нельзя. Вот что… Определите куда-нибудь людей, — показал он взглядом на женщин, стоявших неподалеку. — Им тоже досталось. Честно говоря, я уже и сам начал с жизнью прощаться. Могу только представить, какое отчаяние испытывали другие.

— Сделаем, товарищ генерал-майор.

— Ну, а теперь поехали! Нужно облететь область на вертолете, посмотреть масштаб бедствий…

— Вертолет вас ждет.

— В центр доложили, что у нас творится?

— Было доложено президенту, — сообщил Елисеев. — Он заверил, что к нам направили дополнительные силы, должны прибыть пять транспортных самолетов с грузом…

— Про меня в центре не спрашивали?

— Спрашивали.

— И что?

— Я сказал, что вы на объектах.

— Ну — ну… И поэтому был недоступен?

— Вот сюда, товарищ генерал-майор, — показал полковник на вездеход, стоявший рядом. — Сейчас без этой машины нигде не проедешь.

Уже забираясь в вездеход, Шашков увидел, как люди, вышедшие из тоннеля, размещались в подошедшем грузовике. Оставались лишь две женщины. Первая из них, полная, подхваченная тремя парами рук и расчувствовавшаяся от подобной заботы, никак не могла преодолеть невысокий борт грузовика. Ладно, справится…

Вездеход затарахтел, выбрасывая из выхлопной трубы едкое облако сгоревшей солярки, подминая гусеницами лужайку пожухлой травы, развернулся на месте и уверенно покатил по каменному бездорожью.

31 июля, бухта Нерченская

Начальник, сними браслеты, — потребовал Аркадий Денисов, усмехнувшись. — Идти неудобно, я ведь вас торможу. А потом, куда же я от вас денусь? У вас ведь стволы, собака…

— Ничего, потерпишь! — отозвался Сильчин. — А будешь отставать, так собакой поторопим. Ну, чего встал? Топай! Повторять не стану.

— Не надо говорить два раза, начальник. Я понял, не дурак, — зашагал по камням Аркаша. — Вот сейчас на ту сопку поднимемся, а с нее весь океан будет виден, как на ладони.

Над ручьями, стекавшими со склонов, плотной стеной висел пар, расползаясь в узкие пади. Камни на тропе были горячими, прожигали подошвы. Пес вдруг заскулил и не пожелал идти.

— Абрек, вперед! — негодовал сержант. — Кому сказано!

Пес упирался, жалобно поскуливал, а сержант, не ведая жалости, тянул его за поводок, заставляя псину хрипеть и исходить пеной.

— Товарищ старший лейтенант, даже не знаю, что с псом делать, — пожаловался сержант. — Первый раз такое. Обычно он меня всегда слушается. Не бить же его!

— Денисов, стоять! — скомандовал Павел Сильчин, заметив, как заключенный шагнул в сторону.

— Пристрелить надо собаку, если не слушается, — посоветовал Аркаша.

— Я лучше тебя пристрелю, ублюдок, — не выдержал сержант, — будешь тут не по делу тявкать.

— Я просто посоветовал, — пожал тот плечами. — Вам решать, как быть, мое дело сторона.

— Его надо успокоить, товарищ старший лейтенант, он чего-то боится.

Пес продолжал боязливо жаться к ногам хозяина.

— Давай успокаивай побыстрее, а потом пойдем, — раздраженно произнес Сильчин. — Сам понимаешь, время в обрез.

Сержант погладил собаку по взъерошенной холке. Пес дрожал, тонко поскуливал и совершенно не желал успокаиваться.

— Ну, чего ты загрустил? Что о нас товарищ старший лейтенант подумает? Ты же смелый пес. Как же ты меня все-таки подводишь, Абрек.

Пес виновато тыкался мордой в сапоги сержанту, но по-прежнему не желал двигаться с места.

Рядом у небольшой запруды через темно-ржавый базальт фонтанировал гейзер, в нескольких шагах от старшего лейтенанта взорвалась фумарола, пустив высоко вверх струю шумного пара. «Невеселое местечко», — осмотрелся Сильчин. Возможно, в любое другое время его непременно заинтересовала бы суровая экзотика, но только не сейчас, когда соседняя гряда бухала оружейными раскатами, изрыгая из мантийного раскаленного нутра вулканические бомбы.

Неожиданно Абрек завыл, высоко задрав острую голову, и Павел поймал себя на том, что от собачьей тоски по коже пробирает неприятный мороз. В следующую секунду где-то внутри горы что-то заурчало, заколотилось, пес протяжно и боязливо заскулил, прижавшись к ногам сержанта, гора затряслась, подобно больному в падучей лихорадке, а из вершины, поросшей хвойным лесом, вдруг тонкой струйкой повалила клочковатая сажа. Гул внутри горы усиливался, заставляя сжиматься от страха. В следующую секунду вершина, поросшая густым ельником, вдруг взорвалась, раскидав по сторонам многовековые деревья, и через образовавшийся кратер ударила струя вулканического пепла, а за ней, громко бухая, атаковали вулканические бомбы. Одна из них, огромная, пятиметровая, угодила точно в близлежащее озеро, окатив кипятком стоявших рядом солдат.

Где-то под самыми ногами сдвинулась тектоническая плита, безжалостно разорвав земные слои, опрокинув набок стоявшую в пятистах метрах сопку, поросшую камчатскими березами, и через образовавшуюся кривую трещину огромным огненным пузырем поперла лава, с легкостью поедавшая все на своем пути. Стволы вспыхивали, как сухие спички, пуская рваные клубы дыма в потемневшие от пепла облака. Вокруг скрежетало и грохотало, а где-то внизу опять громко стукнуло, сбивая с ног. Старший лейтенант увидел рядом бездыханного сержанта, убитого каменной глыбой, двое других, вжавшись в землю, закрыли головы руками. Собака силилась убежать, но мешал поводок, прицепленный к мертвой руке сержанта.

Заключенный, привстав, понемногу стал отходить в лес, возвышавшийся за его спиной угрюмой непроницаемой стеной. Выдернув из кобуры пистолет, Сильчин направил его на арестанта.

— Назад! — закричал он и не услышал собственного голоса, утонувшего в вулканическом грохотании. — Буду стрелять!

Аркаша, приподнявшись, отступал за поваленную сосну, толстыми корнями растопырившуюся во все стороны. Громко пыхнула соседняя сопка, выстрелив в потемневшее пепельное небо темно-красной бомбой. Описав большую дугу, она полетела точно на старлея и солдат.

— Расходись! — закричал Сильчин, метнувшись в сторону.

Поздно! Огромным раскаленным блином лава с сочным шлепком накрыла его и стоявших рядом солдат. Раздались оглушительные вопли. Некоторое время они барахтались в плазме, пытаясь освободиться от пожирающего жара, а потом разом затихли.

Аркадий подошел к старшему лейтенанту. Верхняя часть его туловища была обуглена. Сунув руку в карман его брюк, он вытащил ключ от наручников и проворно открыл замок. Отшвырнув наручники, подобрал отлетевший в траву пистолет и, довольно хмыкнув, сунул его за пояс.

Теперь он был свободен. Вряд ли кто в этой суматохе о нем вспомнит.

31 июля

Груз с атомной начинкой отыскался.

Степан Шашков, стараясь не показать своего волнения, положил рацию.

— Товарищ генерал-майор, — вошел в палатку капитан Савельев. — Только что передали из гидрометцентра, в районе Алеутских островов произошло сильнейшее землетрясение. Его эпицентр примерно на глубине двух с половиной километров. Это цунами! Часа через три оно докатит до Камчатского берега.

Час от часу не легче! От удара цунами взрывчатое вещество непременно сдетонирует, не хочется даже думать о том, что может произойти с побережьем Камчатки, а быть может, и со всем миром после взрыва. Чистого времени оставалось часа два с небольшим. Не так уж и много, но вместе с тем достаточно для того, чтобы успеть до удара цунами.

Генерал-майор стремительным шагом вышел из палатки, колыхнувшей вслед пологом.

— Все! Вылетаем! — бросил он капитану, поспешившему за ним.

— Куда?

— В квадрат «сорок четыре».

Пронзительно напомнил о себе спутниковый телефон, заставив приостановиться. Посмотрев на высветившийся номер, генерал невольно сглотнул.

— Генерал-майор Шашков на связи.

— Степан Федорович, это вам из администрации президента звонят, — прозвучал вежливый голос помощника президента. В таких высоких структурах не любят повышать интонаций. С одинаково ровным тоном они сообщают как о новом высоком назначении, так и о состоявшейся отставке. — Как у вас обстановка?

Шашков едва сдержался, чтобы не чертыхнуться: на его глазах буквально рушился целый мир, и помешать этому он просто не в состоянии, а вопрос был задан с той беспечностью, с какой посторонний человек интересуется здоровьем престарелого троюродного деда. Задан так, для проформы, из вежливости, как некое вступление к главной теме разговора.

— Обстановка очень тяжелая. На Камчатке активизировались буквально все вулканы, даже те, которые прежде считались потухшими. Мы проводим эвакуацию Петропавловска-Камчатского, но, к сожалению, наши силы на пределе, имеются жертвы… Много жертв! Некоторые поселки просто сметены лавовыми потоками, — кричал он в трубку, пытаясь перекричать гул вулканов.

— Что у вас там за грохот?

— Это взрываются вулканы!

— Вот как… К вам направлены дополнительные силы, через несколько часов они уже будут на месте. Нужно стабилизировать ситуацию. Попробуйте продержаться и, самое главное, сделайте все возможное и невозможное, чтобы спасти людей.

— Это наша работа, — произнес Шашков, надеясь, что его слова прозвучали без всякого пафоса.

В какой-то момент ему хотелось рассказать об обнаруженном японском сухогрузе с динамитом на борту, но он передумал. Не самое подходящее время для откровений. Вдруг это всего лишь ложная тревога, что тогда?

— Докладывайте о ситуации каждый час, мы должны быть в курсе всего, что происходит.

— Да, конечно.

— У нас к вам будет одна просьба…

— Я вас слушаю, — прокричал Шашков.

— Нужно переправить в безопасное место подполковника Следственного комитета Афанасия Покровского.

— А где он? Как его найти?

— Он откомандирован в Юрьевскую исправительную колонию строгого режима № 463. В настоящее время с ним и с начальником колонии Евдокимовым потеряна связь. Попробуйте выяснить, что там происходит в действительности, а потом доложите.

Колония находилась ровно на полпути к квадрату «сорок четыре». Стиснутая со всех сторон проснувшимися вулканами, она становилась весьма уязвимой. Если лава хлынет, так просто зальет всю колонию вместе с поселком и небольшой речушкой, протекающей в низине.

— Есть доложить! — ответил генерал-майор и отключил телефон.

Помощник президента Головлев с заметным облегчением положил трубку телефона на рычаг — все-таки не каждый день он превышает свои полномочия, если об этом доложат президенту, его просто попрут с работы, — и посмотрел на дочь.

— Ты слышала?

— Да, папочка, — произнесла Анна, покусывая губы, чтобы не разреветься, — ты у меня самый лучший.

— Генерал Шашков сделает все возможное, чтобы вытащить Афанасия оттуда. Я его знаю давно, ему можно доверять. Но хочу сразу тебе сказать… Сделать это будет непросто. Там сейчас настоящий ад.

Анна подошла к отцу и, обняв его за плечи, произнесла, всхлипывая:

— Спасибо тебе, папочка… Я тебя так люблю…

— Ну, что ты, доча, что ты… — расчувствовался Игорь Петрович.

— Знаешь, папа… Я перед ним очень виновата, я не должна была поступать так… Он меня не простит… Ну и ладно, только чтобы был жив.

— Будем надеяться, что все будет хорошо.

Сопки, плотно обступившие лагерь, глухо гудели, наполняя окружающее пространство тревогой. В воздухе слышался какой-то звенящий звук, заглушаемый громовыми раскатами, доносившимися с Центрального хребта. Ощущение такое, будто где-то в пятидесяти километрах завязался нешуточный бой с применением артиллерии, но определить, в какой стороне, было невозможно, потому что раскаты снарядов доносились отовсюду. Жизнь в поселке протекала тревожно, но упорядоченно. Край глуховатый, расположен вдали от эпицентра, возможно, его не затронет, но, скорее всего, стихия непременно заденет своим крылом и этот заповедный уголок.

Полковник Евдокимов остановил машину у горной прозрачной речушки, бойко сбегавшей по камешкам в сторону моря, вышел из нее и осмотрелся. Сопки, притягивающие взгляд таежной величественной красотой, теперь показались ему угрюмыми и таящими опасность. Некоторые из них глухо и натужно гудели. Это не может продолжаться бесконечно долго, в любую минуту произойдет вулканический взрыв, и тогда на месте лагеря разольется большое лавовое озеро.

Присев на корточки, он черпнул ладонями воду, ополоснул разгоряченное лицо и недовольно хмыкнул:

— Речушка-то почти горячая. Скоро начнутся большие неприятности. Такие вот дела. Честно говоря, подобного здесь сроду не случалось.

Лагерь просматривался издали высокими серыми вышками. Колючие ограждения прятались за полосой низкорослой акации, разросшейся на склонах.

— А знаешь, я удивлен, почему до сих пор не гремит. Хотя вроде бы уже и пора…

Будто бы в подтверждение сказанных слов, с высокой сопки, густо заросшей могучей березой, прозвучал громкий хлопок, а потом над вершиной неровной гибкой струйкой потянулся дымок, все более крепчавший. Под ногами боязливо дрогнула земля, а струйка пепла все расширялась, распрямлялась и набирала высоту.

Подъехали к воротам лагеря, тотчас распахнувшимся. К припарковавшейся машине расторопно подскочил дежурный офицер, капитан Лепнев, и, выпятив грудь, принялся докладывать:

— Товарищ полковник, за время вашего отсутствия…

Его последние слова потонули в усиливающемся грохоте. Затем произошел толчок. Полное ощущение, что сопки, окружавшие лагерь, вдруг разом неожиданно подпрыгнули и сотнями мегатонн веса опустились на основание, заставив содрогнуться окрестность. Не выдержав тряски, с вершин покатились огромные валуны, сокрушая и ломая на своем пути многовековые березы.

Гора лопнула с оглушительным хлопком, и через широкую трещину повалила густая вязкая магма, поблескивающая красным раскаленным веществом. Сорвавшись с крутого склона, она покатилась в сторону лагеря. Полковник успел увидеть расширенные от ужаса глаза солдата, стоявшего на вышке, и в следующую секунду лавовый поток разрушил каменные заграждения и ударился в караульную вышку, опрокинув ее на запретную зону. В какой-то момент казалось, что лава остановится где-то в промышленной зоне, как раз перед неровным строем недавно сколоченных срубов, но уже в следующую секунду магма спалила деревянные постройки и устремилась к жилым баракам, захватывая все большую площадь.

С гор, выстроившихся с противоположной стороны ущелья, раздался громкий металлический скрежет, заставив невольно съежиться, и в следующее мгновение с вершин повалил густой едкий дым, а со склонов покатились огромные гранитные глыбы. Легко пробив каменные стены, они вкатились на территорию лагеря.

— Бродяги! — перекрывая нарастающий грохот, прозвучал чей-то пронзительный голос. — Беги, пока целы!

Из бараков выскочили арестанты и устремились к разбитым стенам.

По барабанным перепонкам неожиданно и резко ударила лагерная сирена.

— Дать предупредительный выстрел! — закричал полковник.

С караульной вышки трескуче застрочил автомат, заставив арестантов невольно присесть и вжать головы в плечи. Пригибаясь, они устремились в образовавшийся проем, прячась за валуны, вкатившиеся на территорию лагеря.

Повернувшись к Покровскому, Евдокимов произнес:

— Не знаю, чем все это закончится, но я должен быть здесь. У меня к тебе просьба, подполковник. Спаси сестру!

Улицы поселка продолжали заполняться лавой. Вспыхнули два деревянных дома, стоявших на склоне, разбрасывая тяжелые клубы дыма по ущелью. Раздались пронзительные крики. Призывы о помощи. Люди в панике разбегались по ущелью. Второпях похватав нехитрый скарб, бежали к автомобилям.

— Я должен быть вместе с тобой!

— Ты мне ничем не поможешь! Она пропадет! У меня, кроме нее, никого нет. Спаси!

— Хорошо, — согласился Покровский, — сделаю все, что смогу.

И, кивнув на прощание, побежал к выходу. Уже выскакивая за ворота, он услышал решительную команду полковника, прозвучавшую по громкоговорителю:

— Слушай все мой приказ! Всем оставаться на месте! В случае неподчинения будем стрелять на поражение!

Навстречу Покровскому торопились люди с чемоданами и сумками в руках. Все припасено, все собрано заблаговременно, как это бывает, когда живешь на вулкане. Совсем рядом, громко постукивая рессорами, промчался грузовой автомобиль, кузов которого был заполнен мебелью, тюками с одеждой. Неожиданно прямо на дорогу сползли длинные языки лавы, и водитель, проявляя недюжинное мастерство, проскочил раскаленную плазму.

Рядом, скрипнув тормозами, остановился старый внедорожник, через полуоткрытое окно показался мужчина лет тридцати с всклокоченной рыжей шевелюрой:

— Ты чего здесь ходишь? Давай в машину! Есть свободное место.

— Не могу! — прокричал Афанасий. — У меня еще есть дело на минуту!

— Через минуту будет поздно! — предупредил парень. — Садись!

— Не могу! Поезжай! — махнул Покровский.

Прильнув к стеклу, из салона автомобиля на него с интересом взирала девочка лет пяти. Происходящее она воспринимала как игру, в крайнем случае, как небольшое приключение, где впереди ее ожидало немало интересного. Доверчивому детскому личику хотелось возразить, вот только трудно было подобрать подходящие слова.

— Ну, смотри! Было бы предложено!

Внедорожник, набрав скорость и пустив за собой облако пыли, обогнал грузовик и понесся прочь из губительного ущелья.

Со стороны лагеря прозвучала короткая автоматная очередь, а затем, перекрывая хлопки вылетающих вулканических бомб, раздалась громкая брань. Застрекотала еще одна очередь, более длинная, заставив умолкнуть крики, в которых отчетливо послышался предсмертный вопль.

Прямо под ногами подполковника что-то глухо и мелко застучало, и Афанасий почувствовал толчок, за ним второй, третий, более сильный, отчего он едва не потерял равновесие. Совсем рядом с громким треском лопнул асфальт, повалив могучие ели на проезжавший автобус. Гулко и как-то обиженно хрустнуло железо. Мотор взвыл на высокой ноте, протащив дерево с десяток метров, а потом заглох. В автобусе отчаянно закричала женщина, взывая о помощи. Подскочить Покровский не успел: из трещины, образовавшейся прямо на дороге, вдруг стала вытекать раскаленная лава, нагромождаясь и чавкая, она оттеснила его от машины и поползла по наклонной в сторону лагеря.

— Всем отойти от заграждения! — звучал по громкоговорителю голос полковника, перекрывая нарождающийся в глубине сопок грохот. Там происходило что-то невероятное. Падало. Грохотало. Бурлило. Кипело. Такое впечатление, что внутри сопки установлен огромный котел с кипящей водой. Крышка, поднимаясь, без конца хлопала, оглашая окрестность металлическим грохотом.

Дом Кристины стоял на самой окраине поселка, вдали от посторонних глаз, взбираясь ухоженным огородом на заросший боярышником склон. До него было не менее полукилометра, что показалось Покровскому едва ли не марафонской дистанцией. Поселок как-то враз опустел, и собаки, беспрестанно лающие, лишь только усиливали всеобщую тревогу. Распахнув дверь, он увидел Кристину, стоявшую в центре комнаты.

— Я знала, что ты придешь, — шагнула она к Покровскому, — поэтому не хотела уходить… без тебя. Иначе мы бы с тобой никогда больше не встретились.

— Нам нужно уходить, — обняв ее, негромко произнес Покровский и, потянув Кристину за руку, быстрым шагом направился к выходу.

Неожиданно по крыше что-то сильно ударило, выбив стекла, и комнату белым туманом осыпала сбитая штукатурка. Треск усилился, и Покровский, притянув к себе девушку, отпрянул в сторону.

— Назад!

Перекрытие, не выдержав многотонного груза, переломилось, и в комнату, обрушившись на стол и ломая паркет, упал огромный угловатый валун. Где-то в отдалении ухнуло, а следом по разорванной жести картечью забарабанили осколки камней. Через разбитое стекло Афанасий вдруг увидел, как прямо на дом с крутого склона пробудившегося вулкана полилась магма. Вязкая, громоздкая, сверкая бордовыми боками, она устремилась вниз, все более наращивая скорость. Даже могучая березовая роща, разросшаяся на склоне, не смогла остановить ее продвижения. Спалив деревья и вобрав в себя продукты горения, лава двинулась дальше, растекаясь по склону. Теперь на ее пути был только небольшой домик с проломанной крышей.

В их распоряжении оставалось не более минуты.

Толкнув дверь, Покровский почувствовал, что ее перекосило, а снаружи как будто бы подпирал огромный камень.

— Бежим! — Подхватив лежавший стул, он с силой обрушил его на разбитое окно, сокрушая торчавшие осколки стекла, и перебравшись через проем, протянул руки: — Давай я тебе помогу!

— Ой, тут высоко! — шагнула Кристина на подоконник. Оперевшись на его руки, она соскочила на землю и спросила, преданно заглядывая ему в глаза: — Куда теперь? С тобой я хоть на край света.

— Туда! К дороге!

Позади послышался треск ломаемых деревьев, звуки падающих камней, отчетливый, все более нарастающий гул, а потом сильный удар о каменную кладку, и лава, словно намереваясь взять в плен уже рухнувший дом, обошла его с двух сторон. Некоторое время среди растекающейся лавы были видны лишь осколки стен, враз почерневшие, а потом все более поднимающийся лавовый поток поглотил и их.

— Не оглядывайся! — потянул Покровский приостановившуюся Кристину. — Нам туда! — махнул он в сторону главной улицы, возвышавшейся узким гребнем асфальтированной дороги.

Поселок был разрушен в считаные минуты и стал неузнаваем. Изменился и весь рельеф. Дороги разорваны, осложнены изломами, а там, где раньше большой луг радовал взор разноцветьем, вдруг образовалась пропасть. Вместо кирпичного завода теперь полыхал огромный пожар, отбрасывая длинные багровые языки пламени во все стороны. Дом поселкового Совета, самое большое здание на сотню верст вокруг, все более проседал, и лава, окружившая строение, терпеливо принимала очередную жертву.

Труба котельной, сложенная из огнеупорного кирпича, некоторое время пыталась противостоять жару, а потом основание не выдержало, обрушилось, подточенное поступающей лавой, и труба, медленно повалившись в расплывающуюся плазму, утонула в ней.

Огороды, расположенные в низинах, залило прорвавшейся водой и засыпало пеплом, как если бы их не было вовсе. А улицы вдруг оказались разбиты на многие длинные и глубокие трещины, из которых упруго поднимался дым и пучеглазо выпирала магма.

— Я не могу бежать дальше… Я устала! У меня нет сил! — закричала Кристина.

— Не останавливайся! Нам нужно бежать, иначе мы погибнем! — продолжал тянуть ее за собой Покровский.

— Нам не выбраться!

— Верь мне! У нас все получится, мы обязательно выберемся. У нас с тобой впереди столько счастливых лет! Нам нужно уйти подальше от этих гор. Там впереди равнина!

— Но до нее еще нужно добраться. Посмотри, кругом лава. Ой! — оступившись, Кристина упала.

— Что с тобой? — с тревогой спросил Афанасий, останавливаясь.

— Кажется, я подвернула лодыжку.

— Попробуй подняться…

— Мне больно!

— Обопрись на меня. Что же ты так? — в сердцах бросил Покровский.

Опираясь на протянутую руку, Кристина поднялась, но тотчас вновь вскрикнула от боли.

— Мне не сделать и десяти шагов. Я не могу… Что-то серьезное. Ой, как опухло…

Покровский и сам увидел, что лодыжка Кристины стала опухать прямо на глазах и изрядно посинела. Подхватив девушку на руки, он зашагал дальше по улице.

— Ничего, мы справимся.

— Что ты делаешь, Афанасий, оставь меня! Нам вдвоем не уйти, — в отчаянии воскликнула она. — Ты еще можешь спастись… Просто жалко… — Губы ее вдруг скривились, в какую-то минуту Покровскому показалось, что она заплачет. Но нет, выдержала. — …Что мы встретились так поздно.

— Не говори глупостей, мы уйдем вместе!

— Ты меня совершенно не знаешь! Я тебе никто! Оставь меня! Чего тебе из-за меня погибать!

— Того, что я о тебе знаю, мне вполне достаточно.

Теперь, оказавшись на самой верхней точке поселка, Покровский осознал, что ему не пройти. Назад хода не было, скатившаяся лава перекрыла дорогу. Вперед тоже далеко не пройти, максимум километра на полтора. Дальше, по-стариковски охая, стоявший рядом вулкан громко плевался раскаленными бомбами, покрывая вокруг себя площадь в несколько километров.

Мимо него не пройти — задавит!

Как-то мимоходом промелькнула мысль: «Сколько же нам осталось? Два часа? Или все-таки три?» Хотелось бы, конечно, побольше… Но ясно одно, что оставшееся время они проведут вместе.

— Афанасий, я тебя прошу…

— У меня в жизни не было более прекрасной ноши, и ты хочешь лишить меня такого счастья? — попытался отшутиться Покровский.

— Афанасий…

— Нет… Иначе я буду сердиться. Ты ведь не хочешь, чтобы наша семейная жизнь началась со скандалов?

Вдруг со стороны ущелья он отчетливо услышал вибрирующий звук лопастей. Так может звучать только приближающийся вертолет. Посмотрев на небо, Афанасий увидел среди столбов поднимающегося дыма небольшую, все увеличивающуюся темную точку. Облетая извергающиеся вулканы и пренебрегая серым мелким пеплом, что широким шлейфом стелился в долине, вертолет уверенно приближался. На какое-то время он завис высоко в воздухе, будто осматривал окрестность, а потом неожиданно начал снижение.

Потоки ветра, создаваемые действующими лопастями, били в лицо, стремились повалить его на землю, но Афанасий, лишь отвернувшись, продолжал стоять. Вертолет сделал круг, высматривая место для посадки, и осторожно опустился рядом, слегка качнувшись на крепких амортизаторах. Дверь тотчас распахнулась, и из него выскочили два человека, в одном из которых он узнал генерал-майора Шашкова.

— Я сам! Я донесу! — крикнул Покровский. — Сам! — Отстраняясь от протянутых рук, он уверенным шагом двинулся к гудящему вертолету.

У открытой двери Кристину перехватили две пары рук. Бережно внесли в салон вертолета и аккуратно усадили в кресло. Следом взобрались Покровский и генерал. Вертолет поспешно оторвался от земли и, сделав разворот, полетел в сторону потемневшего океана.

— Куда мы летим? — перекрикивая звук работающих турбин, спросил Афанасий.

— В бухту Нерченская! У нас там есть еще одно небольшое дело, — прокричал в ответ Шашков.

Покровский в ответ лишь кивнул, давая понять, что расслышал. Вот только никак не мог понять, зачем им это нужно? Может, еще кого-нибудь хотят захватить? Очень хотелось верить, что неприятности остались позади. Через минуту его руку отыскала узкая хрупкая ладонь. Улыбнувшись, он посмотрел в женское лицо, светившееся счастьем. Кристина положила голову на его плечо и, кажется, успокоилась окончательно.

Афанасий глянул в иллюминатор на облака пыли, расплывавшиеся по небу. Вертолет все дальше удалялся от разрушенного поселка. Внизу, растянувшись в длинную ленту, двигались перегруженные вещами автомобили. От поселка осталось только несколько домов, занимавших макушку плато. Но их неприкосновенность всего-то вопрос времени — скоро пепел накроет и их. Там, где была колония, теперь разливалось лавовое озеро, из самого центра, где стояли бараки, через длинные огромные трещины выползала сжиженная лава. Свободными оставались небольшие темные участки стоптанной земли, на которых, как на островах, сгрудились люди, осознавая, что отсчет их жизни пошел на часы.

Покровский тронул за рукав генерала и показал вниз на оставшихся людей. Тот понимающе кивнул, после чего прокричал в самое ухо:

— Я уже сообщил! Сейчас прилетит вертолет.

Афанасий вновь приник к иллюминатору, пытаясь рассмотреть среди собравшихся людей полковника Евдокимова. Тщетно! Его нигде не было… Люди, стоявшие внизу, размахивали руками, старались привлечь к себе внимание пролетавшего вертолета, который удалялся, отнимая у них последнюю надежду.

— Мы можем некоторых спасти прямо сейчас! — прокричал Покровский начальнику МЧС.

Шашков отрицательно покачал головой:

— Не могу! Поймите меня правильно, у меня просто нет времени. Не могу вам рассказать всего, сами скоро увидите…

Кристина глянула в иллюминатор на расплывающуюся лаву, туда, где оставался ее брат. По щекам ее текли слезы.

— Не смотри, — оттеснил ее от окна Афанасий. — Не надо.

Кристина, спрятав лицо на его плече, тихонько заплакала, и он бережно притянул ее к себе.

31 июля, бухта Нерченская

Еще через полчаса вертолет подлетел к каменистому берегу, о который взволнованно разбивались волны. Внизу через иллюминаторы поверхность земли выглядела удручающе. Там, где всего лишь сутки назад зеленым буйством колыхалась тайга, шумно покачивая могучими кронами, теперь господствовала разлившаяся лава, злопыхая нестерпимым жаром и отравляя пространство вокруг себя ядовитыми газами. Сопки, прежде казавшиеся безобидными, теперь, показав свое настоящее нутро, извергали столбы пепла с твердым намерением прожечь небо. Кажется, у них это получалось. Некоторые из столбов, подгоняемые длинными языками пламени, уходили в небо на десяток километров.

Увиденное напоминало доисторическую картину образования мира, его дремучее зарождение. А может быть, его гибель. Безлюдные оплавленные лавой пейзажи тянулись на сотни километров, и невольно возникала мысль: «А сохранилась ли тут вообще какая-нибудь жизнь?» Пилот, удивляя чудесами мастерства, совершал воздушный слалом, лавируя между столпами пепла.

Четверых людей на порыжевшем базальтовом уступчике Шашков рассмотрел сразу, как только вертолет выбрался из глубокого ущелья и, прячась от распыляющегося пепла, стал набирать высоту. Совершив виток и выбрав площадку поровнее, он опустился на каменную поверхность.

Заглушив двигатель, командир экипажа вышел к начальнику МЧС:

— Вы надолго, товарищ генерал-майор?

Строго посмотрев на пилота, Шашков не удержался от язвительного замечания:

— А что, у тебя на сегодня есть еще какие-то планы? Может, у тебя свидание, а я его срываю? Так ты мне скажи!

— Вы не так меня поняли, товарищ генерал-майор, — смутился тот, — дело в том, что…

— Вот что я тебе скажу, капитан, будешь ждать столько, сколько потребуется. Распустились тут..

— Тут ведь такое творится, — отозвался в свое оправдание пилот. — Просто я подумал, что…

— Все может рушиться, но дисциплины никто не отменял. Вам все ясно?

— Так точно, товарищ генерал-майор!

— Женщина пусть останется с вами, у нее нога повреждена. Присмотрите за ней.

— Есть! — так же с готовностью отозвался командир экипажа.

— А вот вы, подполковник, пойдете со мной, рабочие руки могут пригодиться.

Спустились с крутого склона, капитан, шедший замыкающим, без конца подсказывал:

— Вы бы, товарищ генерал-майор, поостереглись, с правой стороны камнепад, обрушиться может… Товарищ генерал-майор, там склон крутой, так вы бы поосторожнее, ногу подвернуть можно…

— Послушай, капитан, помолчи ты, наконец, я уж как-нибудь сам разберусь, чай, не ребенок, — не выдержал Шашков.

— Есть помолчать, товарищ генерал-майор, — обиженно насупился пилот.

Афанасий невольно улыбнулся, подумав о том, что хотел бы иметь столь заботливого помощника.

Их уже ждали. Подойдя к мужчинам, настороженно поглядывающим на них, генерал протянул одному из них руку и доброжелательно спросил:

— Это ты будешь Сопка Безымянная?

— Да, я, — ответил Дмитрий, пожимая генеральскую ладонь. Судя по крепости генеральских пальцев и по дубленому изрезанному морщинами лицу, большую часть времени он проводил вдали от служебного кабинета. Возможно, что именно таким и должен быть руководитель МЧС. — Я — вулканолог Дмитрий Аксенов.

— А это кто рядом с тобой? Надеюсь, не безымянные? — попытался пошутить генерал, всматривась в напряженные лица мужчин.

— Это моя девушка Анфиса, а это… мои помощники, — подобрал Аксенов подходящее слово. — Вот его зовут…

— Стась, — подсказал Прохоров.

— Виктор.

— Кажется, я вас где-то видел, — задумчиво произнес генерал-майор, пожимая руку Николая.

— Мы с вами не встречались, это точно, — не смутившись, ответил Прохоров. — Похожих людей очень много.

— Да, конечно… Ладно, не будем тянуть резину. Что там у вас, показывайте! Времени в обрез!

— Сюда, товарищ генерал, — охотно отозвался Аксенов и заторопился по скальной тропе.

— Это далеко?

— Нет, совсем рядом, нужно только спуститься вниз к самой воде, а там уже пещера. Вот в ней мы и нашли сухогруз.

— Пойдемте посмотрим, — поторопил Шашков, невольно посмотрев на часы. До цунами оставалось немногим более часа.

Спустились к самой воде, от которой в глубину скалы уходила пещера. Вошли вовнутрь. Темные своды заглушали грохот, раздававшийся снаружи. С каждым шагом пещера расширялась — в такую легко можно было уместить целый корбаль. Странно только, что вход совершенно не был заметен снаружи. Возможно, этому способствовали залесенные склоны, а обзору мешали нагромождения базальта, стоявшие в воде высокими колоннами.

Не исключено, что от бомбежек тут укрывался целый японский подводный флот. Место идеальное. Подходит и для ремонтного причала, где вдали от посторонних глаз латали днища кораблей или заделывали покореженные снарядом борта. Вдоль по краям равномерно располагались причальные пушки для крепления швартовых.

— Пришли, — осветил Дмитрий сухогруз.

Шашков подошел к судну, притянутому к берегу носовым и кормовым продольными швартовыми. Легкие волны, проникающие в пещеру, лишь слегка раскачивали корабль. На палубе, возвышаясь метров на пять, крепко укрытый брезентовой материей и стянутый канатами, хранился груз в ящиках, от которого так и веяло опасностью.

— Здесь? — спросил генерал у Аксенова.

Вопрос был излишним, от него следовало бы воздержаться, но уж так положено. Некая отправная точка, с которой следовало приступать к главному.

— Да, — ответил Дмитрий.

Шашков быстро прошел через мосток и громко зашагал по палубе. Под брезентом находились ящики, сложенные штабелями.

— Давайте сюда вдвоем, — кивнул он капитану Савельеву и Прохорову, стоявшим внизу. — Кажется, вы покрепче будете.

Николай с капитаном поднялись наверх.

— Ага, Германия, — посветил Шашков на боковые стороны ящиков с отчетливо запечатленной свастикой. — Давайте отодвинем вот этот, — показал он на самый верхний. — Вот так, дружненько возьмем…

Поднатужившись, сдвинули ящик. Внизу еще один, точно такой же. Посветив в образовавшуюся щель, генерал-майор увидел, что за ним скрывается большая полость.

— А теперь вот этот, — указал он на следующий ящик.

— Товарищ генерал-майор, так что мы ищем? — заговорил Николай. — Может быть, и не здесь нужно искать?

— А вот сейчас мы это и узнаем.

— Вам помочь? — спросил стоявший на палубе Аксенов.

— Пока не нужно, попытаемся справиться сами. Давай, взялись, только поаккуратнее, — напомнил генерал.

Ящик осторожно сдвинули. Под ним образовалась пустота, внутри которой оказался круглый металлический контейнер. Шашков невольно сглотнул — теперь никаких сомнений не оставалось. На сухогрузе, замурованная в металлический контейнер, находилась атомная бомба, оставшаяся от немцев со времен Второй мировой войны, и динамит, со всех сторон окружавший ее, должен послужить детонатором. В любую минуту могло полыхнуть так, что половина Камчатки окажется в зараженной зоне, а каковы будут дальнейшие последствия, сложно даже спрогнозировать.

— Спрашиваете, что это такое? Атомная бомба!

— Атомная бомба? — невольно удивился Аксенов. — Но каким образом она здесь? На ящиках свастика, а когда создали атомную бомбу, Германия была уже разгромлена.

— Давайте сейчас не будем вступать в диспуты, у нас на это просто нет времени. С удовольствием поспорю с вами как-нибудь в следующий раз. Наша задача — как можно быстрее вывезти из грота эту посудину и потопить! Если мы этого не сделаем, то через полтора часа подойдет к берегу цунами, ударит в скалу, и нет никакой гарантии, что атомная бомба не сдетонирует. Честно говоря, я до сих пор удивлен, что этого не произошло во все прошлые годы. Видимо, все предыдущие цунами были недостаточно сильными. В этот раз все будет значительно серьезнее, на берег идет такая сильная волна, какой никогда прежде не бывало. Ты, кажется, служил на флоте? — посмотрел генерал на Николая.

— Точно! Но откуда вы знаете?

— На руке якорь выколот. Кем ты там был?

— В торговом флоте помощником капитана, — не моргнув, ответил Николай.

— Сумеешь справиться с посудиной?

— Думаю, разберусь… Хотя есть некоторые сложности… Атомная бомба… в любом другом случае я бы не рискнул.

— Это точно.

— К каждой машине свой подход должен быть. Дело непростое, но уж если ничего не поделаешь… Техника старая, но надежная. У нас на такой практика была. Я и сейчас в рубке могу сориентироваться даже с закрытыми глазами.

— Вывести посудину отсюда сумеешь?

— Не вопрос.

— Тогда марш в ходовую рубку! Отойдешь в море, а там мы ее затопим.

— Справлюсь. Вот только жаль такое судно топить. Оно еще столько бы прослужило.

— Ничего не поделаешь.

— Швартовы отдать! — крикнул Николай.

Афанасий быстро отмотал с тумб швартовы и швырнул их на палубу.

Прохоров вошел в ходовую рубку, оказавшуюся незапертой, и приблизился к приводу рулевой машины. Справа — машинный телеграф, используемый в качестве аварийного варианта управления, за спиной противопожарный щиток, с левой стороны — пульт внутрисудовой командной трансляции.

Только бы завелась посудина, погладил он штурвал и решительно повернул тумблер. Где-то внутри двигателя под воздействием разогретого при сжатии воздуха самовоспламенилось распыленное топливо. Поршни заработали сильно и ритмично, заставив покрыться водную поверхность мелкой рябью. Повернул включатель, и тотчас темень рассек прожектор, ударившись рассеивающимся световым пятном в искривленную часть тоннеля.

Двигатель работал уверенно, громко, казалось, что только вчера сухогруз встал на прикол. Кто знает, а не наведывался ли кто-нибудь сюда в последнее время? Вот и держат судно в состоянии боевой готовности.

Сухогруз медленно двинулся вперед в самый центр заводи, слегка приостановился перед поворотом, а когда Николай потянул рычаг управления, судно, набирая скорость, заторопилось прямо навстречу дневному свету, представшему впереди лоскутом синего моря.

Генерал достал рацию.

— Первый Соколу…

— Сокол слушает, прием, — прозвучал немедленный ответ.

— Сокол, поднимайся. Заберешь нас с воздуха, мы на сухогрузе. Как понял меня?

— Сокол Первому. Слышу вас отлично. Поднимаемся. Заберем с воздуха. Подготовим лестницу. Прямо на нас идет облако пепла. Уходим. Прием!

— Сокол, будьте повнимательнее. Высшая степень опасности. — В рации послышался сильный треск, видно, заработали двигатели вертолета. — Конец связи.

Сухогруз приблизился к выходу, нависнувшему над темной водой тяжелым складчатым сводом.

— Не пройдет! Слишком высоко! — отчаянно воскликнул Шашков. — Сбрасывайте ящики в воду! Быстро! От удара может сдетонировать. Вот что значит поторопились! — Он первым взобрался на ящики и крикнул Николаю, махнув рукой: — Притормози!

— Торможу! — отозвался из рубки Николай. — Идем по инерции.

Генерал невольно подумал о том, что может произойти, если опрокинутся ящики с толом. В этом случае детонация неизбежна, а взрыв активизирует атомную бомбу, и вот тогда… Потянул на себя ящик, с другой стороны его подхватил Петр. Аккуратно стащили вниз, без затей столкнули его в воду, и тяжелый ящик со смачным хлопком ушел ко дну.

Сухогруз неумолимо приближался к низкому своду, готовый опрокинуть опасный груз. С самого верха очередной ящик подхватили Дмитрий с Покровским. Дружно спустились вниз и так же слаженно скинули его в воду с противоположной стороны.

— Скорее! — торопил Петра Шашков. — Можем не успеть!

Ухватившись за ящик, генерал стал тянуть его вниз, а Петр, подстраховывая, поддерживал его снизу. Не сговариваясь, в одно движение швырнули груз в темную воду, и ящик с громким всплеском ушел вниз. Сразу же по другую сторону раздался еще всплеск, столь же громкий. Сухогруз на малых оборотах аккуратно прошел в проем, лишь слегка сдвинув в сторону боковые ящики.

— Ну — у, брат… Ты мастер, — облегченно вздохнув, показал Шашков большой палец Николаю, напряженно стоявшему за штурвалом. Тот лишь кивнул и вновь уперся взглядом в полоску раскинувшегося моря.

Сухогруз уверенно вышел из пещеры на океанический простор, оставляя за собой расходящуюся полоску воды, плавно обошел нагромождения камней, грядой возвышавшихся над взволнованной поверхностью, и направился в открытое море, потревоженное приближающимся штормом.

Генерал вошел в рулевую рубку.

— Двигай вон за те камни, — показал он на гряду базальтовых островков, торчавших из пенящейся воды.

— Понял. А дальше что?

— А дальше топить! Сумеешь?

— Хм… — Прохоров лишь неопределенно хмыкнул. — Приходилось спасать, но вот чтобы топить… — покачал он головой, — честно говоря, не припомню. Ничего, как-нибудь справлюсь. Развернусь к волнам левой стороной, а вы на эту сторону ящики пока грузите. Будет перекос, так что сухогруз перевернется, как консервная банка, мы даже не успеем среагировать. Вот только на борту нет никаких плавсредств.

— Сейчас подлетит вертолет, — с надеждой посмотрел на небо Шашков. — Только вот что-то он опаздывает. Не случилось ли чего?

— Хм… Значит, придется добираться вплавь, — хмыкнул Николай. — Дело привычное. Я дважды тонул, до берега не так уж и далеко. Волна… Надеюсь, что не помешает, хотя плавать во время цунами мне еще не доводилось.

Шашков вышел из рубки и крикнул стоявшим рядом капитану и Дмитрию:

— Сгружайте весь груз на левый борт. По — быстрому! У нас нет времени.

Он невольно посмотрел на синий горизонт, помрачневший, настороженный. Уперевшись поломанным концом в темно-синюю полоску воды, сверкнула молния. Назревало что-то очень серьезное. Вдали у самой кромки воды нарождались грозовые облака, нижние края их потемнели и грозились разродиться проливным дождем. От этих мыслей Степан Федорович невольно передернул плечами.

В паре с Петром они слаженно, как если бы подобной работой занимались всю жизнь, волокли тяжелые ящики к борту. Судно, ощутив тяжесть на левой стороне, заметно перекосилось, и на палубу широкой волной стала захлестывать вода, гулко разбиваясь о кованый металл.

— Тащим! Тащим! — подгонял Шашков, хватая очередной ящик и чувствуя, что под тяжестью груза руки едва ли не отрываются, а онемевшие пальцы не желают разгибаться. — Не останавливаемся!

Откуда-то взялись силы, очевидно, это и называется вторым дыханием, а ведь каких-то несколько минут назад думалось, что дошел до рубежа. Ан, нет! Есть еще силенка!

Стиснув зубы, генерал складывал ящики на самый верх, рядом, уперевшись обеими руками в доски, помогала Анфиса. Вдоль левого борта образовалась высокая стена из ящиков, значительно накренив сухогруз набок. Поднявшаяся волна щедро заливала палубу, отчаянно била в рубку. Сухогруз замедлил ход, потерял прежнюю устойчивость и принялся щедро черпать воду. Счет шел на минуты, каждая пройденная сажень давалась ему с трудом и могла стать последней.

— Надо уходить! — вышел из рубки Николай. — Залило трюмы. Сухогруз может перевернуться в любую секунду. Вот только ветер некстати разыгрался, в такую погоду плыть небезопасно.

Подошел Покровский, его лицо было мокрым от пота, рукав кителя разорван, скула слегка оцарапана. Шашков тоже выглядел не лучшим образом — ударился коленом о металлический угол ящика. Поначалу как будто даже не заметил, но сейчас, когда все было перегружено и от него мало что зависело, ощущал, что каждый шаг отзывается болью во всем теле.

Он с тревогой посмотрел на небо, все более наливавшееся свинцом, но самое скверное, вертолета так и не было. В этой природной суматохе с ним могло произойти все, что угодно. Например, он мог угодить под бомбежку вулканических бомб. Его вполне могло опрокинуть вулканическим взрывом. Да мало ли еще чего могло произойти с техникой, тем более в воздухе!

Генерала встретили настороженные лица. Вопросов не задавали, ждали, когда он сам заговорит. Вот только что говорить? Шашков посмотрел на каждого, даже отыскал в себе силы, чтобы улыбнуться. Правда, получилось несколько нелепо, но это уже дело второе.

Сухогруз сильно тряхнуло. На море поднималась нешуточная волна. Самое главное, что они все-таки успели. Даже если сейчас и полыхнет, взрыв не принесет удручающих последствий, какие произошли бы, случись это в пещере.

Вытащив рацию, Шашков произнес:

— Я Первый, вызываю Сокола… Я Первый, вызываю Сокола…

Эфир был заполнен громким треском. Полное ощущение того, что вокруг все ломалось и коробилось. Единственным местом, где еще сохранялся покой, был перекособоченный от непослушной тяжести сухогруз, беспомощно трепыхающийся на волнах, как сорванный осенний лист на поверхности пруда.

Того и гляди, пойдет ко дну!

Когда стало ясно, что до Сокола не достучаться, генерал сунул рацию во внутренний карман куртки. Поднимающиеся волны бились в борта, все больше наклоняя сухогруз. Чтобы не скатиться по наклонной, Шашков крепко вцепился в поручни, ощутив всей кожей их металлический неприятный холод. Волны подкидывали и толкали, заставляя судно проседать все ниже.

— Что-то у них там не в порядке, — наконец признал он. — Думаю, нам самим нужно о себе позаботиться. Разбираем ящики на доски, связываем их веревками, может, успеем еще сделать плот… — В ответ ни возмущения, ни протеста, его встретили строгие понимающие глаза. Если уж и умирать, то ради чего-то великого. Отчаяния тоже не рассмотреть, а ведь совсем молодые ребята. Жить бы да рожать детей! — Как бы там ни сложилось, спасибо всем… Втроем мы бы с этим грузом не справились. Может, еще доведется свидеться. — Как бы подводя черту под сказанным, генерал бодро добавил: — Ну, чего стоим? Ломаем доски и делаем плот!

И первым, срывая кожу на пальцах, принялся отдирать доски от ящика. Прозвучал продолжительный треск, на какое-то время заглушивший нарождающиеся раскаты грозового моря, а потом лопнувшие крепления пружинисто отпустили доску. Рядом так же расторопно ломали ящики Дмитрий с Петром. Покровский, подобрав лом, рвал по углам металл.

— Связываем… А неплохо получается. Мы еще поборемся!

За работой Шашков даже не сразу услышал звук приближающегося вертолета, а когда разобрал, то подумал, что ему это просто послышалось. Море любит пошутить, каких только галлюцинаций не бывает! Он еще ожесточеннее принялся стягивать между собой доски, чтобы избавиться от наваждения, но Петр, стоявший рядом, закричал во весь голос:

— Вертолет! Вертолет летит!

Степан Федорович поднял голову вверх. Точно! Вертолет, выкрашенный в зелено — пятнистый цвет, на фоне светло — серых перистых облаков выглядел особенно различимым. Его толстое шмелиное неуклюжее тело слегка качнулось, словно приветствуя людей, находящихся на сухогрузе, а потом, срывая ветром брезент с ящиков, зависло над сухогрузом. Дверца отворилась, и в проеме показалось круглое лицо механика. Он что-то кричал, отчаянно размахивая руками, а потом быстро стал спускать веревочную лестницу. Раскачиваемая порывами ветра, лестница, наконец, достигла сложенных ящиков.

— Первой идет девушка! — распорядился генерал.

— Ну, чего ты стоишь! — прикрикнул Дмитрий на Анфису. — У нас нет времени.

— А ты?

— А потом я, — кивнул Аксенов.

Анфиса уверенно полезла по лестнице, где ее у самой двери подхватил механик.

— Теперь ты… Полезай! — повернулся к нему Шашков.

— Нет, — отрицательно покачал головой Дмитрий. — Давайте вы!

Ветер трепал волосы, срывал одежду, заглушал слова. Поверхность под работающими лопастями покрылась рябью.

— Полезай! — подтолкнул его генерал к лестнице. — Не до препирательств, времени нет!

Дмитрий ухватился за раскачивающуюся лестницу и уверенно полез по плетеным ступеням. У самого входа немного замешкался, и тотчас крепкая пара рук с силой втянула его в салон.

Механик махал рукой.

— Следующий! — скорее догадался, чем расслышал генерал.

— Теперь ты, Виктор!

Тот понимающе кивнул и с расторопностью цирковой обезьянки забрался по веревочной лестнице в салон вертолета.

Сухогруз в очередной раз тряхнуло. С самого верха в воду полетели ящики с толом. Носовая часть зарывалась в волны, судно медленно оседало.

— Давай теперь ты! — сказал генерал Николаю.

— Нет, — неожиданно запротестовал Прохоров. — На этом судне я капитан, а значит, должен уходить последним.

Шашков внимательно посмотрел прямо в глаза Николаю и понял, что тот скорее перевернется вместе с посудиной, чем отступится от своих слов.

— Давайте все трое! — махал рукой механик.

— Хорошо. Идем! — махнул генерал Покровскому.

Афанасий уверенно взялся за лестницу, посмотрел на Шашкова, одобрительно улыбнувшегося, и стал подниматься по лестнице. За ним, превозмогая боль в коленях, все более усиливающуюся, полез генерал. Под самым брюхом вертолета не ощущалось сильного потока ветра. Он был виден лишь на воде, разбивая волны в чуткую рябь. Сухогруз накренился, теперь его живучесть стремительно приближалась к нулю. Оставалось странным, как это Николай до сих пор не скатился вниз по палубе в море.

О том, что сухогрузу оставалось не более минуты, Шашков понял сразу, как только увидел на горизонте большую волну, за которой, всего-то в полумиле, следовала другая, больше напоминавшая стену из воды и пены.

— Руку! — донеслось до него сквозь гул.

Задрав голову, он увидел механика в кожаной летной куртке, буквально вываливающегося из салона и совершенно не понимавшего нерешительности генерала. Степан Федорович поднялся еще на одну ступень, и в следующую минуту ноги его оторвались, а две пары рук втянули его в металлическое чрево вертолета.

Обернувшись, Шашков увидел, что большая волна ударила в борт корабля в тот самый момент, когда Николай вцепился в лестницу и уверенно полез вверх. Волна, будто бы раздосадованная побегом капитана, зло опрокинула сухогруз, сильно забрызгав волной удаляющегося Прохорова. Какую-то секунду сухогруз стоял на левом боку, не решаясь погрузиться в пучину, а потом перевернулся кверху дном. Несколько секунд на поверхности еще было видно его металлическое дно с высоким килем, облепленным многочисленными моллюсками и рачками, а потом он скрылся под водой, выпустив огромный воздушный пузырь.

Николай, отстранившись от протянутых рук, вошел в салон. Гремуче хлопнула входная дверь, и тотчас вертолет стал набирать высоту.

Сорокаметровая волна, напоминавшая ог — ромную стену, прошлась под самым днищем вертолета, слегка забрызгав пеной шасси. Докатившись до берега, она ударилась о колючие скалы, разметав обломки камней по вспенившемуся морю, на какое-то время накрыла скалистый берег, а потом разом сошла, оставив после себя заполненные пеной ущелья.

Скала, в которой находилась пещера, вдруг просела, и Шашков услышал грохот, пробившийся в салон вертолета через рев двигателей, в пенящуюся воду с высоты небоскреба полетели огромные камни. Там, где секунду назад находилась пещера, теперь взволнованно колыхались волны.

Вертолет удалялся в сторону материка, поднимаясь все выше. Глядя в иллюминатор, генерал невольно удивлялся тому, сколь значительны могут быть разрушения всего-то от одной волны, невообразимым образом сумевшей пробиться сквозь череду выстроенных вдоль побережья скал.

В морском порту, широкой гаванью углубившемся в полуостров, он смог всецело оценить масштаб причиненных разрушений. Два океанических контейнеровоза, выброшенных гигантской волной на берег, теперь беспомощно лежали на боку, разбросав на каменистом грунте сотни разноцветных гигантских ящиков, отчего базальтовая поверхность напоминала хаотично раскрашенную мозаику.

Суда поменьше — рыболовецкие шхуны, моторные лодки, яхты, парусники — были заброшены цунами на скальную поверхность с небрежностью, с какой волна расправляется с коробком спичек. Совсем нереально выглядели краны, лежавшие на берегу. Поломанные, с оторванными башнями, с высоты в несколько сотен метров они напоминали игрушечные заготовки какого-то горе — конструктора.

Немногие строения, стоявшие на берегу — складские помещения, ангары, элеватор, — были расколочены, от них остались лишь каменные стены, словно колонны Парфенона, пережившие бурю тысячелетних сражений.

Шашков подошел к кабине пилотов и, стараясь перекричать грохот турбин, скомандовал:

— Давай в тридцать четвертый квадрат, в устье Каменной.

Летчик понимающе кивнул. Ткнув пальцем в карту, где в низине раздольно разливалась река Каменная, уточнил:

— Сюда?

— Да. Когда подлетим?

— Минут через пятнадцать. Это срочно?

— Теперь я не тороплюсь, — ответил генерал, хотя никакого облегчения не почувствовал. Его не покидало ощущение, что самое страшное впереди. Вот только непонятно, откуда оно взялось.

Шашков вернулся на свое место, рядом с Покровским, тот молчал, напряженно всматриваясь в иллюминатор. Рядом с ним сидела интересная женщина, доверчиво прижавшаяся к его плечу.

Аксенов с Анфисой сидели по правую сторону на небольшой металлической скамеечке, закрепленной к стене. В противоположной стороне салона разместились Николай с Петром и перебрасывались отдельными фразами.

— Ты знаешь, что эти двое в бегах? — сказал Покровский, наклонившись к уху генерала. — Собственно, я из-за них и прибыл сюда.

— Знаю! — кивнул Шашков. — Я это понял сразу, как только увидел. Их ориентировки едва ли не на каждом столбе развешаны. И что ты предлагаешь? Выбросить их с вертолета, так, что ли? Говори, ведь у тебя какие-то полномочия.

Вся эта эпопея с атомной бомбой их здорово сблизила, так что они даже не заметили, когда перешли на «ты». И, похоже, не испытывали при этом никаких неудобств.

— Зачем уж так? — едва улыбнулся Покровский. — А что ты предлагаешь?

— Ну, не знаю…

— Можно их просто сейчас отпустить, в этом хаосе сам черт ногу сломит! Никто о них и не спросит. Не до того! — кивнул он на иллюминатор. Внизу просматривались очертания большого поселка, снесенного грязевыми потоками, оставалось всего лишь несколько домиков. И всюду вулканы, вулканы, вулканы, задавшиеся целью покрыть землю многометровым слоем пепла.

— Может, оно и правильно.

— Не беспокойся… — неожиданно улыбнулся Шашков. — Я уже с летчиками переговорил. Они высадят их в устье Каменной. Об этом молчок, — приложил он указательный палец к губам, — мы их просто не видели, ни ты, ни я.

Слегка усмехнувшись, Афанасий кивнул.

Вертолет, снизив высоту, юркнул в узкое ущелье, стиснутое невысокими сопками, по каменистому дну которого петляла потревоженная вулканами и почерневшая от излившегося базальта речушка. Вдоль нее, едва ли не касаясь шасси стремительной воды, вертолет вылетел к речке Каменной, а от нее, пролетев каких-то километра два, спустился к самому устью и мягко приземлился на плиты толстого песчаника. На пониженных оборотах завыл выключенный двигатель. Провернувшись несколько раз, лопасти упруго провисли под собственной тяжестью.

— Давай выйдем, — сказал генерал Дмитрию и, заприметив некоторую растерянность Николая, попытался успокоить их легкой улыбкой: — Все трое!

Механик недоуменно посмотрел на генерала, но задавать вопросов не отважился. Не по чину как-то…

Шашков первым уверенно спустился по трапу. Подождал, когда спустятся остальные, с удовольствием осмотрелся, подумав о том, что всего этого могло бы и не быть. Даже выжженная земля, больше напоминающая марсианский пейзаж, показалась ему сейчас едва ли не Эдемом. Воздух был сухой, жженый, нагретый, какой не бывает даже в жаркую пору. И все-таки он получил невероятное удовольствие оттого, что сухогруз вместе с атомной начинкой лежал где-то на морском дне, а сам он имел возможность дышать, двигаться, рассуждать и действовать.

Аксенов выжидающе смотрел на него, а генерал наслаждался как дыханием реки, с шумом сбегавшей по острым порогам, так и затянувшейся паузой. После вертолетного грохота далекие вулканические взрывы казались ему невинными хлопушками дворового хулиганистого мальчишки. А еще генерал вдруг вспомнил Людмилу. Как-то враз помрачнел, лоб рассекла морщина, состарив его на несколько лет, и он негромко произнес:

— Сейчас мы летим в штаб. Вам там показываться опасно, — посмотрел он на Николая и съежившегося под его взглядом Петра, — могут узнать. Отличились! Ваши портреты на каждом столбе висят. Думаю, что даже вулканы с ними не справятся… Спуститесь пониже, там увидите небольшое озеро. На нем будет моторная лодка. Эта моя лодка… Иногда я там рыбачу. По реке можно будет выйти в море, с таким капитаном, как у вас, это не проблема, — дружески кивнул он Прохорову. — И пойдете вдоль берега. Там вас никто не узнает. А дальше уже сами определитесь. Больше я вам ничем помочь не могу.

— Так вы знали? — удивленно спросил Дмитрий.

— С самого начала, как только вас увидел.

— Тогда почему же…

— Не в том мы были положении, чтобы людьми разбрасываться. Спасибо за службу! — протянул он руку Николаю. — Надеюсь, что у вас не возникнет больше проблем.

— Спасибо… не ожидал, — крепко стиснул Прохоров генеральскую ладонь. — Мы доберемся. — И тебе спасибо, — обнял он приунывшего вдруг Дмитрия. — Хотелось бы встретиться… Хотя кто знает, как там получится. Девчонка у тебя классная, береги ее.

— Когда ты успел рассмотреть?

— Такую барышню трудно не заметить. А еще передай привет матери, расскажи ей все, как было.

— Хорошо, обещаю, — сказал Дмитрий.

Неожиданно прозвенел спутниковый телефон. Взглянув на экран, генерал осторожно, словно опасался обжечься о пластиковую поверхность, поднес трубку к уху:

— Генерал-майор Шашков слушает!

— Это Головлев из администрации президента.

— Да, я понял.

— Оставайтесь на связи, сейчас с вами будет говорить президент.

— Да, конечно… Жду, — несколько растерянно произнес Шашков. Голос вдруг предательски подсел, аж неловко стало. Ладони вспотели, того и гляди, трубка выскользнет из рук и разобьется о камни.

— Степан Федорович? — послышался спокойный и уверенный голос.

— Да, это я, господин президент.

— Вы нашли то, о чем мы с вами разговаривали? — на последнем слове был сделан определенный нажим.

— Да, господин президент, — бодро ответил Шашков. — Мы нашли судно и затопили его у берегов Камчатки, теперь груз не опасен.

— Ах, вот как. — Голос президента прозвучал несколько удивленно. — Почему же мне не доложили о находке сразу?

— Все произошло неожиданно. По правде говоря, не было даже времени. Мы это сделали только что.

— Понимаю… Решение верное. Пусть пока полежит на морском дне, а когда станет поспокойнее, тогда извлечем. Будьте на связи.

Шашков хотел ответить, но в трубке раздались короткие гудки.

31 июля

Тумурда не принадлежал к родовым шаманам, что получают свой необыкновенный дар от бабки или деда. Однако, несмотря на это, ему удалось стать одним из сильнейших шаманов Сибири.

А все началось так…

Однажды в их дом зашел ведун, пользовавшийся уважением среди камчадалов за тысячу верст вокруг. Посмотрев на беременную хозяйку, смущенно прятавшую лицо, мимоходом обмолвился, что у нее родится сын, которому суждено стать великим шаманом, каковые рождаются только единожды в столетие.

Предначертание судьбы стало исполняться сразу после рождения сына: родился он «в рубашке», событие редкое, едва ли не мистическое. Именно в это время в тайге погиб молодой шаман Малтуй, с которым прервался древний шаманский род Кочуковых, существовавший почти триста лет.

Страшная беда для всего рода!

И тогда его мать, старуха Евдокия, узнав, что в соседней деревне родился мальчик в «рубашке», отправилась в тот дом, чтобы уговорить молодых родителей отдать ей сына на воспитание. Напуганные нежданным приходом могущественной колдуньи, родители без колебаний отдали ей первенца. Из «рубашки», как это было заведено у шаманов, она вырезала небольшой овал, натянула на каркас, и получился бубен, который служил ему уже без малого двадцать пять лет.

Старуха всерьез привязалась к мальчугану, сделав его своим наследником и передав ему весь свой необыкновенный дар. Дальше в его судьбе появился дед Ефим, прознавший о необыкновенном даре юноши. Три года он обучал его премудростям шаманства, а при расставании протянул щипковый инструмент тумран, сделанный из костяной пластины, доставшейся ему от далеких предков, и коротко сказал:

— Повесишь тумран на стену. Если лопнет струна, значит, я ушел к предкам, и среди шаманов ты останешься самым старшим. А значит, тебе предстоит охранять мир. — Выдержав паузу, он продолжил: — Бог Гутху мне сказал, что я не умру просто так, я погибну, сражаясь со злыми духами. В этот же час ты должен собраться, идти на священную гору Карамак и вместе с другими нашими братьями шаманами остановить зло. Если не сумеешь этого сделать, мир наш рухнет.

В обычной жизни Тумурда ничем не отличался от остальных односельчан — охотников. Так же, как и они, подолгу пребывал в тайге, бил птицу, стрелял зверя. Летом увлекался рыбалкой, а в Сибири рыбы водилось много. Коптил ее, сушил, продавал перекупщикам. Так что не бедствовал. И только когда требовалось поставить на ноги больного, он снимал с себя обычную одежду, облачался в кафтан, сшитый из шкур зверей, и становилось понятно, кем на самом деле он являлся.

Тумурда, оставив у входа связку пойманной рыбы, прошел в дом и тотчас увидел, что сухожилие на инструменте лопнуло, свисая теперь длинной белой пружиной, а кость инструмента, еще вчера желтоватая, вдруг потемнела и покоробилась. Будто бы постарела.

Взяв в руки инструмент, Тумурда тщательно осмотрел его со всех сторон и понял, что Ефима забрали к себе злые духи. Вытащив порванную струну, вправил новую сухожильную нить и, как следует натянув ее, дернул. Раздался почти мистический завораживающий звук, способный отпугнуть самых свирепых и коварных духов и наделить силой ослабших.

Прижав тумран к губам, он вновь дернул его за сухожильную нить, отчего звук инструмента стал напоминать завывание ветра. Еще разок, но уже посильнее, — теперь звучание походило на рычание медведя.

Нахмурившись, Тумурда повесил инструмент на место. Тумран не желал его слушаться и издавал звуки, которых прежде в нем не было, предупреждая о чем-то невероятно страшном. Медлить было нельзя. Шаман достал меховой кафтан, звякнувший многими колокольчиками, пришитыми на груди, рукава были украшены речным жемчугом и бисером. Понимая, что сражение будет трудным, он взял рукавицы, без которых ему не справиться, и металлический пояс. Акуратно уложил вещи в старый объемный рюкзак. Железную корону, выполненную в форме оленьих рогов, положенную только самым сильным шаманам, упаковал отдельно в большой мешок.

Тумурда знал, что за сотни верст от его дома в сторону священной горы идут еще два десятка знатных и сильных шаманов, а стало быть, вместе они справятся с надвигающейся бедой. Осмотрев жилище — не оставил ли чего, он поднял заполненный рюкзак и твердой походкой вышел за порог.